Записки художника-архитектора. Труды, встречи, впечатления. Книга 2: читать начало книги онлайн

В старых домишках Москвы, обычно в какой-то щели, торговали старым железом. Эти старьевщики ходили по домам, покупая всякий железный и металлический и вообще хлам. Частенько в такой лавке можно было найти сколько угодно железа и какого угодно, так как торговцы являлись и скупщиками ворованного, и перепродавцами, и грязная полутемная лавчонка в большинстве случаев бывала только биржевым пунктом. Нередко эти [самые] рваные из старьевщиков, торговавших старым железом и тряпками и занимавшихся ростовщичеством, [хорошо] округляли свои капиталы.

Большая Московская гостиница. Открытка конца XIX в.

Несколько типов, в частности Грачев, бывший тряпичник, а потом владелец домов и дачи на Воробьевых горах[470] (бывшей А. Д. Торопова); Д. А. Соскин из скупщиков тряпья сделался крупнейшим торговцем шерстью. Дом его в Бутырках в «русском стиле» строил архитектор Ф. Ф. Горностаев[471].

К этому же типу принадлежал и купец Я. М. Филатов. Прижимистый, обдиравший всех и вся ростовщик, он становится крупным торговцем электрическими приборами, владельцем огромного дома на Арбате (строил арх[итектор] В. Е. Дубовской)[472]. Во время войны в 1914–1915 гг. Филатов покупает эвакуированный из Риги завод «Этна»[473], устраивает его около Н[ижнего] Новгорода; выделывая гвозди, он усиленно конкурировал со спецами этого дела Кольчугиными и Носенковым. Огромные деньги (миллионы) были увеличены еще всяким интендантским воровством. В 1917 г. Филатов вздумал удрать за границу, был захвачен в Кисловодске.

В. О. Красавин был торговцем водопроводными частями, электрическим, москательным[474] и металлическим товаром. Филатов и Красавин держали в своих руках весь рынок подобных товаров. Красавин отличался скупостью. Приезжая в Петербург, долго ходил по дешевым номерам, отыскивая себе номер не дороже 1 р[убля] 50 коп[еек]. С шайкой железнодорожников Красавин воровал свои же грузы, а затем взыскивал их стоимость с железных дорог. За все проделки Красавин попал-таки в тюрьму.

Купечество всегда любило совершать свои сделки в трактирах. Мелкие торговцы шли в небольшие рестораны, крупные — в первоклассные.

Центральным биржевым трактирным местом была Большая Московская гостиница на площади Революции[475], где теперь гостиница «Москва», с обширной клиентурой, преимущественно крупных фабрикантов; впоследствии ресторан стала посещать и театральная публика, когда гостиница завела специальные «ужины после театров». Место было удобное, рядом Большой, Малый, Шелапутинский[476] театры, недалеко Художественный театр, Частная опера в театре Зимина[477] (теперь филиал Большого театра), недалеко были и клубы.

Здесь было еще в 40-х годах XIX столетия двухэтажное здание знаменитой «кофейной Печкина»[478], картинно описанной в воспоминаниях Галахова[479]. Там собирался кружок М. С. Щепкина, бывал постоянно артист Мочалов и неугомонный Кетчер, ярко очерченный Герценом. В этой кофейной получались журналы, велись споры. 40-е годы ушли… Затем здесь был трактир Турина[480], в конце 70-х годов купленный купцом А. А. Карзинкиным. Дом был частью сломан, [а на его месте] выстроен был огромный дом безвкусной архитектуры, доживающий последние дни в наше время.

Б[ольшая] М[осковская] гостиница имела хорошие номера, где любили останавливаться иногородние купцы и фабриканты.

Главным центром этого предприятия был ресторан, уже утративший ту обстановку, которая была до 1900-х годов, когда гостиница больше называлась «Большим Московским трактиром», куда в свое время любил зайти и выпить бутылку вина П. И. Чайковский.

Один из залов был отделан в так наз[ываемом] «русском стиле», с нелепой резьбой, рисунки которой сделаны были Ропетом с узоров русских шитых полотенец, ими же были убраны и окна вместо портьер. Огромный «оркестрион-машина»[481], заводил половой, одетый в белое с красным пояском с кисточками. Машина гремела «Снеги белы» или «Коль славен»[482], купцы пили чаи, ели селянки[483] с расстегаями. Затем стали наводить новую красоту, и даже был устроен мраморный зал в стиле ампир (арх[итектор] А. Остроградский), но все безвкусно. Это было во время владения гостиницей А. А. Карзинкиным, миллионером и с причудами; он был и коллекционером-нумизматом, но более любил собирать не столько старые монеты, сколько современные ему кредитки и золото. Как-то появилось в газетах объявление, что ищут студента-репетитора заниматься с гимназистом 2-го класса, ежедневно, не исключая и праздников, не менее 4-х часов, плата 5 рублей в месяц. Нашелся-таки бедный студент, очевидно, доведенный до крайности, если соглашался на подобный жалкий заработок за такой труд. Пришел по адресу. Это оказался дом А. А. Карзинкина, и заниматься нужно было с его сыном. Студент просил прибавить хоть на конку, так как жил очень далеко, и хоть стакан чая. Карзинкин повторил условия и добавил, что больше не может прибавить ни копейки, отказал и в чае. Студент стал аккуратно заниматься. Прошел месяц, Карзинкин подал студенту 100 рублей за уроки и 10 рублей на конку и объяснил ему, изумленному, что искал самого бедного студента и рад, что нашел такого и может ему помочь.

В начале 1900-х гг. гостиницу купила компания из 3 лиц, главным был С. Н. Дмитриев, перед этим владевший в то время первоклассным рестораном «Эрмитаж».

Родоначальником просвещенного купечества можно считать Козьму Солдатенкова. Но эта грузная фигура отходила ко временам уже далеким. Солдатенков был другом еще Грановского и его круга, людей сороковых годов.

Старообрядец, он слыл среди рогожских столпов[484] неисправимым богоотступником. Часть капитала отдал на постройку огромной больницы, целого городка на Ходынском поле (теперь Боткинская больница). Большую свою коллекцию русской живописи передал Румянцевскому музею[485], а издания его были многочисленны и интересны. Быв[ший] его дом строил проф[ессор] Резанов (на Мясницкой № 37)[486].

Имена Павла и Сергея Третьяковых известны всем как основателей знаменитой галереи.

Купец Р. Востряков решил подражать крупным собирателям, но толку не вышло. И денег пожалел, и знаний не хватило, а главное, не было любви к этому делу.

Иное дело — семья купцов Боткиных. Из этой семьи вышел В. П. Боткин, друг Белинского, Огарева, Герцена, Тургенева, «московский гегелианец», автор нестареющих «Писем об Испании»[487]. Его брат М[ихаил] П[етрович] был археологом и собирателем эмалей в Ленинграде[488], другой брат С[ергей] П[етрович], известный клиницист, и сын его С[ергей] С[ергеевич], женатый на сестре П. М. Третьякова[489], был знаменитым терапевтом. Щербов его нарисовал вместе с женой удивительно похожим на акварели «Базар XX в.»[490].

Семья Морозовых памятна Москве. Савва Морозов материально поддерживал Художественный театр, брат его Сергей вкладывал большие средства в кустарное дело и выстроил в Леонтьевском пер. Кустарный музей (по проекту арх[итектора] С. У. Соловьева)[491].

Из другой ветви Морозовых была известна Варвара Алексеевна, урожденная Хлудова. У ней было три сына. [Старший] Михаил — описан Сумбатовым в своей пьесе «Джентльмен»[492], и в портрете Серов передал всю его купеческую бестолковую натуру[493]. Он имел дом на Смоленском бульваре, построенный проф[ессором] Резановым в чахлом академическом классицизме, но внутри была мешанина из разных стилей[494]. Жена М[ихаила] А[брамовича] Маргарита Кирилловна, очень умная и очень красивая женщина, после смерти мужа переселилась в Мертвый пер. (ул. Кропоткина, д. № 6). Купила скромный одноэтажный дом, незадолго перед войной перестроенный архитектором И. В. Жолтовским и оставшийся недостроенным[495]. М. К. Морозова собирала картины русских художников «Мира искусства»[496] и его круга и занималась издательством под фирмой «Мусагет»[497] и «Свободный путь»[498]. Главным образом, [она] собирала вокруг себя московских философов и издавала их сочинения; ярко очерченный уклон в метафизику и символизм отличал эти изящные издания.

Второй сын Арсений был на редкость бестолковый и пустой человек. Пожелав выстроить себе дом на Воздвиженке рядом с домом своей мамаши, В[арвары] А[лексеевны] (ее дом был выстроен на месте цирка Гинне[499]) — Арсений непременно захотел строить в «португальском» стиле (в таком еще не строил никто из купцов), взял себе архитектора Мазырина, пустенького прихлебателя, бесталанного и называвшегося среди архитекторов Анчуткой[500]. И вот хозяин и его наймит поехали в Португалию, накупили целый сундук фото. Вернувшись, стал Мазырин «создавать» одноэтажный замок, нечто похожее на фасады монастыря в Баталье[501]. Строили из дорогого материала, и внутри [доходило] до облицовки малахитом. Безвкусно и глупо было внутри, как и вся жизнь Арсения, постоянно полупьяного. Он и женился под пьяную руку. Вернее, его женила на себе Верочка Федотова. В пьяном угаре устроили поездку Арсению в Крым, «случайно» оказалась в купе юная В. Федотова, и поженились.

Потом появилась на сцену Н. А. Окромчаделова [Окромчеделова], ловко избавившаяся от своего первого мужа (кажется, отравила его), ловко подобралась к Арсению, улучив время, сошлась с ним (опять в поезде). В. Федотова, получив приличное отступное, уехала за границу, а Окромчаделова стала женой Арсения Морозова и пайщицей Тверской мануфактуры. Спившийся Арсений скоро умер, был процесс о завещании Арсения, но как-то таинственно заглохла эта история. После Арсения остались кое-какие художественные вещи, разнобой и, между прочим, полный, великолепной сохранности Пиранези, все 23 тома в первом издании[502].

Третий брат Иван был послан учиться в Цюрихский Политехникум, где мы с ним и встретились. И[ван] А[брамович] был женат на Карповой[503], занялся серьезно фабрикой, купил дом на Пречистенке[504] и стал собирать картины новой иностранной живописи.

И[ван] А[брамович] хорошо рисовал, брал уроки у Коровина. Это собрание отличалось очень хорошим подбором первоклассных мастеров вроде Моне, Карьера, Мориса Дени и пр.

Собрание составлялось толково, прекрасно развешивалось, и вообще в его собрании было очень много вкуса. Впоследствии он много второстепенных вещей раздарил по своим друзьям купцам.

Морозов умер в начале 1914 г. в ранних годах, ему было не более 45 лет[505].

Его собрание сейчас соединено с аналогичным собранием С. И. Щукина и составляет Государственный музей новой западноевропейской живописи[506].

В последнее время, уже в начале девятисотых годов, всплывает из пучины купечества из г[орода] Боровского [Боровска] семья бр[атьев] Рябушинских. Старообрядцы. Старший Павел занимался фабриками, Степан помогал ему, собирал старообрядческие иконы и строил старообрядческую церковь, а дом себе выстроил в стиле самого безнадежного модерна (архитектором был Ф. О. Шехтель), и непонятно, как он мог уживаться в линиях и формах интерьера и всей обстановки чудовищного декаданса, и тут же устроить домашнюю моленную[507]. Михаил ничего не делал и только председательствовал в правлении, купил дом Саввы Морозова на Спиридоновке и начал собирать кое-какие картины русских новых художников[508]. Последний брат Николай был, несомненно, даровитым, но шалым, и братья, как и купечество, относились к нему иронически, называя его «оболдуй Николашка». Н. И. Рябушинский издавал художественный журнал «Золотое руно»[509].

Небольшой одноэтажный старинный домик на Новинском бульваре, полы затянуты серовато-зеленым сукном. Такого же цвета однотонные стены, мягкий полумрак, глубокие кресла — это редакция журнала, и [здесь] полумечтательный Николай Рябушинский, объединивший около себя группу новаторов-художников, поэтов и писателей-символистов. Журнал вышел вовремя. В 1906 г. появляется огромного размера, неудобного и некрасивого формата (квадрат) толстенный первый номер журнала с удивительно купеческим пошибом, словно свадебный подарок, завернутый в папиросную бумагу, вложенный в картонный футляр и золотым шнурочком перевязанный. Начинка — все новое в живописи. Репродукции переложены узорчатой папиросной бумагой, как в бомбоньерках[510] конфеты. Все было претенциозно и безвкусно преподнесено.

Между тем материал был интересным, но во всем чувствовался еще «амбар» купца. Даже отчет за первый год издания был составлен по бухгалтерии с дебетом и кредитом, остатком и т. п., аксессуарами, уместными в торговом деле, но никак не в художественном журнале, где так много уделялось места поэзии.

[470] Дача Грачевых (Косыгина, 18; автор проекта и точная дата постройки неизвестны) — единственный сохранившийся в Москве образец дачной застройки Воробьевых гор начала XX в.

[471] Вероятно, речь идет о деревянном доме Д. А. Соскина в Большом Ивановском пер. (с 1961 г. Улица Забелина), снесенном в 1960-х гг.

[472] Доходный дом А. Т. Филатовой — Я. М. Филатова («Дом с рыцарями»; Арбат, 35/5; 1913–1914, архитектор В. Е. Дубовской). В настоящее время Центральный дом актера.

[473] В 1896 г. в Риге был заложен новый завод крепежных изделий (гвоздей, проволоки, заклепок, болтов, гаек). По предложению министра финансов С. Ю. Витте его назвали в честь сицилийского вулкана Этна. В 1898 г. был утвержден Устав Акционерного общества Рижского металлического завода «Этна». Во время Первой мировой войны в 1915 г. завод вместе с 200 рабочими и их семьями был эвакуирован в Нижний Новгород, где получил свое второе рождение, обеспечивая своей продукцией фронт и население России. В 1916 г. завод был куплен торговым домом «А. Б. Фрадкин и сын», в 1918 г. — национализирован. Сведений о покупке завода Я. М. Филатовым найти не удалось.

[474] Москательные товары (от перс. мошк — мускус) — краски, клеи, технические масла и другие химические вещества.

[475] До 1918 г. площадь Революции в Москве носила название Воскресенская площадь, названа была в честь одноименных Воскресенских (Иверских) ворот Китай-города.

[476] Театр Шелапутина (также Шелапутинский театр; Театральная пл., 2) — известный театральный зал Москвы во второй половине XIX — начале XX в. в доме на Театральной площади. В 1882 г. здание арендовал знаменитый антрепренер М. Лентовский, реконструировавший жилое здание начала XIX в. и фактически создавший новый ярусный театр на 1500 мест (архитектор Б. В. Фрейденберг). С 1886 по 1898 г. театр назывался Шелапутинским по имени одного из владельцев дома — мецената и благотворителя П. Г. Шелапутина. С 1898 г. здание арендовала дирекция Императорских театров, с 1909 г. — знаменитый антрепренер, режиссер и актер К. Н. Незлобин. В настоящее время в здании расположен Российский академический молодежный театр.

[477] Оперный театр С. И. Зимина — частный оперный театр, открытый в 1904 г. и вобравший в себя большую часть труппы Частной русской оперы С. И. Мамонтова, некоторые спектакли которой были возобновлены Зиминым с использованием прежних декораций и костюмов. Сам Зимин рассматривал свой театр как преемника мамонтовской оперы и начинал отсчет истории с 1885 г. В 1917 г. театр был национализирован, а в 1924 г. — преобразован в филиал Большого театра.

[478] Кофейня Печкина — литературная кофейня, работавшая в Москве в середине XIX в. Располагалась рядом с Театральной площадью, недалеко от трактира Печкина. Основателем кофейни в 1830-х гг. был И. А. Бажанов (в дальнейшем тесть П. С. Мочалова).

[479] Речь идет о книге: Галахов А. Д. Литературная кофейня в Москве в 1830–1840-х гг. М., 1886.

[480] Трактир Гурина (начало XIX в.) был расположен в доме в начале Тверской ул., на углу Воскресенской площади напротив Воскресенских ворот, имел замечательную обслугу, хороших поваров, умеющих готовить русские блюда, богатую сервировку столов. На этот трактир равнялись лучшие московские трактиры. К середине века трактир стал приходить в упадок. В 1876 г. купец А. А. Карзинкин купил трактир, сломал его, выстроил огромнейший дом и составил «Товарищество Большой Московской гостиницы», отделав в здании роскошные залы и разместив в нем гостиницу с сотней великолепных номеров.

[481] Музыкальная машина (оркестрион) — электромеханическая машина, играющая музыку на настоящих музыкальных инструментах по программе, записанной на перфоленте. Оркестрион обязательно содержал пианино, клавиши которого нажимались механизмом, и дополнительно несколько музыкальных инструментов — ксилофон, ударные, духовые и др. Одной из первых в Москве она появилась в трактире у Тестова (его официальное название — «Большой Патрикеевский трактир» по фамилии домовладельца, поскольку Тестов был лишь арендатором).

[482] Вероятно, речь идет о популярной русской народной песне «Не белы-то снеги во чистом поле…» и духовном гимне «Коль славен наш Господь в Сионе» (слова М. М. Хераскова, музыка Д. С. Бортнянского, конец XVIII в.), который, начиная с эпохи правления Павла I, считался неофициальным национальным гимном Российского государства до создания в 1833 г. гимна «Боже, царя храни!» (музыка А. Ф. Львова, слова В. А. Жуковского); позднее он оставался популярным как народная песня, в русской эмиграции считается духовным гимном России.

[483] Часто употребимое в XIX — начале XX в. наименование «солянки».

[484] Имеются в виду выдающиеся представители старообрядчества — руководители Рогожской старообрядческой общины в Москве.

[485] См. примеч. 102 к гл. 4.

[486] Речь идет о городской усадьбе конца XVII в. (Мясницкая, 37, стр. 1; реконструирована в 1819–1821 гг. архитектором А. Г. Григорьевым по проекту О. И. Бове; в 1850-е гг. проведена реконструкция под руководством архитектора А. И. Резанова). К. Т. Солдатенков владел усадьбой с 1857 по 1901 г.

[487] Друг В. Г. Белинского, И. С. Тургенева, сын известного чаеторговца П. К. Боткина, литератор, примыкавший к «западникам», увлекавшийся учением немецкого философа Гегеля, В. П. Боткин в 1835 и 1843–1846 гг. путешествовал по Европе. В 1845 г. он предпринял поездку по Испании, посетил Мадрид, Севилью, Кадис, Гибралтар, Гранаду и Танжер в Марокко. По возвращении опубликовал цикл очерков «Письма об Испании», пользовавшийся особым успехом у читателей («Современник», 1847, № 3, 10, 12; 1848, № 11; 1849, № 1, 11; 1851, № 1; полное издание СПб., 1857).

[488] М. П. Боткин был одним из виднейших коллекционеров своего времени, более 50 лет во время заграничных путешествий он приобретал картины, произведения прикладного искусства, археологические памятники. В своем доме в Петербурге (Васильевский остров, 18-я линия, 1) Боткин создал музей, который по воскресеньям был открыт для посетителей. В коллекции было около 200 золотых перегородчатых эмалей, о которых упоминает Бондаренко. После смерти Боткина в 1914 г. его вдова передала коллекцию на хранение в Русский музей, после 1917 г. коллекция осталась в музее, частично она была распределена по другим музейным собраниям. В 1920-е гг. эмали были проданы за границу.

[489] Следует уточнить, что С. С. Боткин был женат на дочери П. М. Третьякова — Александре Павловне Третьяковой.

[490] Щербов П. Е. «Базар XX века». (1908, ГТГ). На знаменитой карикатуре выполнено около 100 портретов известных скульпторов, художников, коллекционеров, издателей и критиков Петербурга. Все они изображены на базаре торгующими и показывающими свой товар, что образно передает состояние художественной жизни города в начале XX в.

[491] Кустарный музей московского губернского земства, в котором экспонировались лучшие работы кустарей, возник в 1885 г. Основой собрания стали экспонаты кустарного отдела Торгово-промышленной выставки 1882 г. в Москве, предметы художественных промыслов конца XIX — начала XX в. Сергей Тимофеевич Морозов приобрел всю выставочную коллекцию изделий народных промыслов, которая легла в основу будущего музея. Новый дом Кустарного музея в русском стиле был сооружен на средства С. Т. Морозова (Леонтьевский пер., 7; левая часть — середина XVIII в., пристройка 1902–1903, архитектор С. У. Соловьев; правая часть с «древнерусским» крыльцом — 1911, архитекторы А. Э. Эрихсон, В. Н. Башкиров, при участии М. А. Дурнова).

[492] Сумбатов-Южин А. И. Джентльмен. Пьеса. Премьера в Малом театре состоялась 29 октября 1897 г. М. А. Морозов послужил прототипом главного героя пьесы, в Москве его знали по прозвищу «Джентльмен».

[493] Серов В. А. Портрет Михаила Абрамовича Морозова (ГТГ, 1902).

[494] Особняк М. А. Морозова (Смоленский бул., 26/9; 1869; 1876, перестройка и расширение — архитектор А. И. Резанов; 1893–1894, перестройка — архитектор В. А. Мазырин).

[495] Дом М. К. Морозовой (Пречистенский пер., 9; XIX в.; 1913, архитектор И. В. Жолтовский). В настоящее время посольство Королевства Дания.

[496] См. примеч. 14 к гл. 17.

[497] «Мусагет» (М., 1909–1917) — издательство символистов, организованное музыкальным и литературным критиком Э. К. Метнером, основателями и сотрудниками издательства были поэты А. Белый, Эллис, М. К. Морозова. За годы существования «Мусагет» выпустил 44 издания: сборники стихов поэтов-символистов, переводные книги, в основном критику философского и религиозно-мистического профиля.

[498] Следует уточнить, что речь идет об издательстве религиозно-философского направления «Путь» (М., 1910), в редакционный комитет которого входили М. К. Морозова, Евг. Трубецкой, С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев и др. Финансировала издательство М. К. Морозова. За годы своего существования издательством было выпущено около сорока книг религиозно-философского содержания, в том числе труды Спинозы, Фихте и др.

[499] Цирк Гинне — первый стационарный цирк в Москве, был открыт немецким антрепренером К. Гинне в 1868 г. в специально построенном деревянном здании (Воздвиженка, на месте современного дома 16). Здание цирка часто сдавалось в аренду для выступления гастролирующих трупп, сгорело в 1892 г. Усадьба В. А. Морозовой (Воздвиженка, 14; 1886–1891, архитектор Р. И. Клейн, при участии В. А. Мазырина).

[500] Анчутка — в славянской мифологии маленький злой дух. Бондаренко слишком пристрастен к зодчему: В. А. Мазырин — оригинальная личность, привлекавшая к себе многих известных деятелей художественной и музыкальной среды. Он дружил с К. А. Коровиным, В. А. Серовым, Ф. И. Шаляпиным, Я. А. Протазановым и др. Автор нескольких доходных домов в Москве; самое известное его произведение — особняк А. А. Морозова (Воздвиженка, 16; 1894–1899), в котором он проявил себя как талантливый интерпретатор исторических стилей и мастер отделки интерьера (в настоящее время Дом приемов Правительства РФ).

[501] Бондаренко упоминает доминиканский монастырь Санта-Мария да Витория в португальском городе Баталья, строительство которого продолжалось более 100 лет (1385–1517), возведенный в стиле пламенеющей готики. Однако ничего общего с этим памятником особняк А. А. Морозова на Воздвиженке не имел. Подробнее об архитектуре особняка см.: Нащокина М. В. Особняк А. А. Морозова на Воздвиженке: истоки архитектурной формы // Архитектурное наследство. № 59. М., 2013. С. 217–238.

[502] Вероятно, речь идет о Полном собрании гравюр Дж. Пиранези, изданном в 1836 г. Дидо в 29 томах.

[503] Следует уточнить, что И. А. Морозов был женат на певице и актрисе Е. С. Кладовщиковой.

[504] И. А. Морозов приобрел усадьбу в 1889 г. (Пречистенка, 21; 1810; после 1872 перепланировка по проекту архитектора П. С. Кампиони; 1905, реконструкция архитектора Л. Е. Кекушева). В настоящее время Российская академия художеств.

[505] Следует уточнить, что И. А. Морозов эмигрировал в 1919 г. во Францию, умер 21 июля 1921 г. в Карлсбаде (Чехословакия).

[506] См. примеч. 64 к л. 8.

[507] Дом С. П. Рябушинского (Малая Никитская, 8; 1900–1904, архитектор Ф. О. Шехтель).

[508] М. П. Рябушинский приобрел дом у вдовы С. Т. Морозова — З. Г. Морозовой в 1909 г. (Спиридоновка, 17; 1893–1898, архитектор Ф. О. Шехтель; в настоящее время Дом приемов МИД).

[509] См. примеч. 12 к гл. 17.

[510] Бомбоньерка — изящная коробочка для конфет.