Записки художника-архитектора. Труды, встречи, впечатления. Книга 2: читать начало книги онлайн

Однажды ко мне приехал какой-то рыженький, невысокий человек, с проседью бородка, довольно хитрые глазки, с улыбкой на рябоватом лице.

— Извините, что я без всяких церемоний приехал к вам. Задумал я выстроить себе усадьбу и дом здесь под Москвой, но только непременно, чтобы усадьба была русская. А так как я считаю, что у нас только три архитектора знают русский стиль — Щусев, Покровский в Петербурге и вы, так вот позвольте вас просить. Вы меня не знаете. Ну, ничего, потом узнаете.

Ильинка. Фото начала XX в.

И я узнал. Это был богатый меховщик П. А. Гуськов, имевший оптовую торговлю мехами в Черкасском переулке на Ильинке и производивший крупные торговые операции с Лейпцигом — центром меховой торговли в Западной Европе.

Выслушал я его пожелания и вижу, что масштабы большие и интересная может получиться постройка.

— За ценой не гонюсь. Стоимость постройки не при чем, лишь бы все было хорошо выстроено и понравилось бы. Торопить вас не буду, надоедать советами не хочу, да и что мне советовать. Вот насчет мехов, ежели спросите, посоветую и предостерегу, чтобы вместо настоящего хорошего меха не купили бы «американского скакуна» — это мы зайцев так называем.

Предложил он съездить на участок.

Под Москвой, по соседству с имением Юсупова («Архангельское»)[593] Гуськов приобрел большой участок земли с лесом и надумал соорудить здесь себе загородный дом со всеми угодьями[594]. Городской дом у него был на Чистых прудах, одноэтажный, безличный, также безлично богато было и внутри. <Он был вдов, жил один с немкой-экономкой; два сына взрослые жили отдельно>[595], и чтобы не было скучно, на своем же дворе он выстроил кино, где устроил себе ложу, закрытую от зрителей с отдельным входом со двора и ключ всегда носил в кармане[596]. <Поговорит о деле и предлагает:

— Пойдемте, картиночку посмотрим, а ты, Кузьма (его лакей), принеси нам хересу. Из Лондона получил. Очень хорош. А скучно станет, плюньте, чего смотреть-то и слушать меня. Я ведь это так, со скуки завел. Вот именье будем строить, будет веселее>[597].

Огромные работы развернулись, дом проектировался с вышкой, «где бы небольшая комнатка была, — говорил Гуськов, — чтобы столик поставить и в преферанс сыграть, а кругом чтобы были большие окна — смотреть на далекие огоньки Москвы…»

Человек он был бывалый, видел за границей немало и любил порядок: «А в постройках люблю, чтобы все было предусмотрено и все как следует, тут выгадывать нельзя — невыгодно как-нибудь строить».

Засел я за проекты. Помимо главного дома Гуськова нужно было выстроить еще два дома для его сыновей.

<— Да дочь замужем, и она пусть поселится здесь. Ну, только дома-то им сделайте попроще, но стиль один пусть будет>[598].

Всякие службы были намечены, и был установлен порядок производства построек. За границей я наблюдал, что при постройке дома, прежде всего, осваивают участок и оборудуют водопровод, канализацию, всякие подсобные служебные здания, и затем только строится дом. Также поступил я и в данном случае.

Подготовительные работы начались не скоро. Проекты делались не спеша. Многое изменялось. Нарисуешь фасад, отложишь его дня на три, потом взглянешь и увидишь, что это не то. Так же было потом и с проектами интерьеров.

Решено было сначала изготовить полный комплекс чертежей и рисунков и только после того приступить к постройке и к заказам обстановки.

Начались работы лишь после двухлетнего подготовительного периода. Снято было полгоры, чтобы устроить хороший въезд в усадьбу, производились посадки, служебные постройки, выездные парадные ворота и т. п. В работах не спешили: Гуськов следил за каждым кирпичом, уложенным в дело. С такими тягучими темпами дотянули до того, что когда началась империалистическая война[599], только были выведены вчерне стены главного дома; всякое строительство стало все более трудным, наконец, наступил 1917 г. Достроенное вчерне здание дома было обращено в санаторий.

Гуськов коллекционировал русский лубок, вплоть до последних народных картинок Русско-японской войны[600]. Коллекция была подобрана довольно полно, все в хорошем состоянии, и уже в начале революции это собрание было им продано едва ли не за границу. <Последний раз я встретил Гуськова у Малого театра, когда хоронили А. А. Бахрушина.

— Дорогой мой, — обрадовался Гуськов, кинувшись ко мне, — как приятно увидеться… Какое хорошее было время, когда мы с вами строили имение…>[601]

Приходя на работу в Исторический музей, я заходил в зал, где занимались хранители. Там была постоянная биржа коллекционеров и антикваров и какой-то научный клуб. Как-то я увидел за столом у гл[авного] хранителя Орешникова изящно одетого, молодого еще человека, в застегнутом на все пуговицы безукоризненном пиджаке и в туго натянутых лайковых перчатках; чистое открытое лицо, [прическа] с английским пробором, маленькие усики и клинышком бородка, взгляд был умный, вдумчивый.

— Вот, — сказал Орешников, указывая и называя меня, — кто вам может написать о Москве XVII в.

Это оказался П. П. Вейнер — редактор-издатель журнала «Старые годы»[602], журнала, посвященного старому искусству и быту. Нужна была статья о внешности и архитектуре Москвы перед Петром. Журнал я уже знал, любил его и, конечно, с радостью написал статью («Остатки Москвы XVII века»). Затем дал еще несколько статей в журнал[603]; я бывал у П. П. Вейнера в его богатом особняке на Сергиевской в Петербурге[604]. Сын богатого астраханского рыбопромышленника, он умело тратил свои деньги, и журнал его — огромный вклад в изучение русского искусства. Академия наук правильно оценила это значение журнала, присудив ему по представлению А. Ф. Кони золотую пушкинскую медаль[605].

В журнале была большая доля эстетизма и восторженного преклонения перед ушедшим бытом, <преимущественно дворянским, годами наших бабушек.

Спаленные усадьбы в предшествующие годы крестьянских восстаний, нашли место в «Старых годах», где красноречивые статьи Н. Н. Врангеля были подлинным блестящим украшением>[606].

Московский журнал по искусству «Золотое руно» выдыхался, пережевывал жвачку мистических восторгов Вяч[еслава] Иванова и ему подобных. «Руно» вылиняло, как и золото Рябушинского иссякло; братья сжали «Николашку», ставшего пустым прожигателем жизни, против чего они не имели ничего и были безразличны к его искусству, а к проживанию огромных средств были далеко не безразличны. Под конец доживал свои ненужные дни Рябушинский в Петровском парке в своей вилле «Черный лебедь»[607].

В Петербурге Александр Бенуа на страницах нового художественного журнала «Аполлон»[608] (издаваемого на средства москвича К. Ушкова) писал восторженный гимн «Аполлону в современной жизни и былому красивому быту»[609].

Возникло такое близкое нам, архитекторам, «Общество защиты и сохранения в России памятников искусства и старины»[610], возникло общество «Старый Петербург»[611], в Москве тяжеловесное Археологическое общество открывало Комиссию по изучению «Старой Москвы»[612].

Выставки с Бакстом, Богаевским, Серовым, Бенуа и московский «Союз художников»[613] выявляли огромную продукцию захватывающего интереса.

Процветал театр. В Большом — «Борис Годунов» с декорациями Коровина, «Орфей» — с декорациями Головина. Это было праздником декоративного искусства. И вдумчивая игра гениального Шаляпина, и сладкозвучный Орфей Собинова — незабываемы[614]. Лучший период творчества Собинова в эти годы.

[593] Последними владельцами имения Архангельское во второй половине XIX в. до 1917 г. были князь Николай Борисович Юсупов (1827–1891) и его дочь Зинаида Николаевна (1861–1939).

[594] В 1910-х гг. П. А. Гуськов купил участок земли неподалеку от усадьбы Архангельское для постройки имения и заказал проект усадьбы «Нагорное» И. Е. Бондаренко, который работал над ним в период с 1912 по 1915 г. Первая мировая война помешала осуществлению планов Гуськова. Из всего комплекса усадьбы была построена только сторожка, сохранившаяся до наших дней.

[595] РГАЛИ. Ф. 964. Оп. 3. Ед. хр. 29. Л. 119.

[596] В конце XIX в. купец-меховщик П. А. Гуськов владел участком земли на Чистопрудном бульваре, на котором в разные годы были построены: доходный дом (Чистопрудный бул., 19/1; 1890, архитектор А. В. Иванов); кинотеатр «Колизей» (в настоящее время театр «Современник» — Чистопрудный бул., 19 а; 1912–1914, архитектор Р. И. Клейн,); между ними — особняк П. А. Гуськова (снесен в конце 1950-х гг., в настоящее время на его месте разбит сквер).

[597] РГАЛИ. Ф. 964. Оп. 3. Ед. хр. 29. Л. 119.

[598] Там же. Л. 119 об.

[599] Имеется в виду Первая мировая война 1914–1918 гг.

[600] Русско-японская война 1904–1905 гг.

[601] РГАЛИ. Ф. 964. Оп. 3. Ед. хр. 29. Л. 119–120.

[602] См. примеч. 58 к гл. 23.

[603] Статьи И. Е. Бондаренко, опубликованные в журнале «Старые годы»: «Остатки Москвы XVII века». 1909. Июль — сентябрь. С. 425–439; «Подмосковные дворцы XVIII века». 1911. Март. С. 11–32; «Горенки». 1911. Декабрь. С. 69–70.

[604] Дом П. П. Вейнера (Петербург, Сергиевская, с 1923 — Чайковского, 38; 1892, архитектор Б. И. Гиршович).

[605] Признание заслуг журнала перед отечественной культурой выразилось в присуждении Академией наук редакции «Старых годов» в лице П. П. Вейнера золотой медали имени А. С. Пушкина (15 марта 1911 г.).

[606] РГАЛИ. Ф. 964. Оп. 3. Ед. хр. 29. Л. 120.

[607] Вилла Н. П. Рябушинского «Черный лебедь» (Петровский парк; 1907–1910, архитекторы В. Д. Адамович, В. М. Маят).

[608] «Аполлон» (СПб., 1909–1917) — иллюстрированный журнал по вопросам изобразительного искусства, музыки, театра и литературы. Редакторы С. К. Маковский, Н. Н. Врангель, издатели: до января 1911 г. — книгоиздательство «Якорь», в 1911–1917 гг. — С. К. Маковский и М. К. Ушков. Журнал публиковал материалы по истории классического и современного русского и зарубежного искусства, обзоры выставок, театральной и музыкальной жизни в России и других странах; освещал проблемы изучения и охраны памятников русского искусства. В нем публиковались статьи символистов, акмеистов и представителей других литературных направлений.

[609] Бондаренко пытается кратко сформулировать идею статьи А. Н. Бенуа «В ожидании гимна Аполлону», в которой говорилось: «Единственный гимн, угодный ему, — это создание красоты, но непременно просветление всей жизни и самого человека красотой… В конце XVIII в. европейцы пожелали воскресить красоту древней Эллады. Но получили тогда лишь обратные результаты… До начала этого периода была большая красота жизни… Быт был красив, и красота разлита по всему быту» (Аполлон. 1909. № 1. С. 7, 9).

[610] В 1909 г. в Санкт-Петербурге было создано «Общество защиты и сохранения в России памятников истории и старины». Председателем Общества стал известный историк и археолог великий князь Николай Михайлович, товарищем председателя — А. Н. Бенуа. У истоков идеи создания общества стояли виднейшие представители русской культуры и искусства: П. П. Вейнер, Н. К. Рерих, С. К. Маковский, барон Н. Н. Врангель, И. Э. Грабарь, А. В. Щусев, И. А. Фомин и др.

[611] Вероятно, Бондаренко имеет в виду общество «Друзья Старого Петербурга». См. примеч. 51 к гл. 23. Общество «Старый Петербург» существовало позднее в 1921–1923 гг., занималось изучением, популяризацией и художественной охраной старого Петербурга и его окрестностей. Первый председатель общества — директор Музея истории города Л. А. Ильин, члены Совета — Б. В. Асафьев, А. Н. Бенуа и др. В работах общества активно участвовали А. Ф. Кони, И. А. Фомин, Н. Е. и Е. Е. Лансере, М. В. Добужинский, А. П. Остроумова-Лебедева и др.

[612] Императорское Русское Археологическое общество было основано в Санкт-Петербурге в 1846 г., в 1909 г. при нем в Москве был создан научный кружок — Комиссия по изучению Старой Москвы. Она собирала различные материалы по истории и культуре для Музея старой Москвы, который был открыт в 1921 г. До 1917 г. Комиссию возглавляла графиня П. С. Уварова. В 1919–1923 гг. ее председателем был А. М. Васнецов, а с 1923 г. — П. Н. Миллер.

[613] Вероятно, речь идет о «Союзе русских художников». См. примеч. 49 к гл. 23.

[614] Перечислены оперные спектакли театров: Большого театра — Мусоргский М. П., редакция Римского-Корсакова Н. А. «Борис Годунов» (постановка 1888, возобновление 1901, декорации и костюмы К. Вальца). Ф. И. Шаляпин впервые в роли Бориса выступил в этой постановке 13 апреля 1901 г. (См.: Летопись жизни и творчества Ф. И. Шаляпина в 2 кн. 2-е изд. Кн. 1. Л., 1988. С. 194); Мариинского театра — Глюк К. В. «Орфей и Эвридика» (постановка 1910, декорации А. Я. Головина).