Есть стыковка! История первого рукопожатия СССР и США в космосе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дэн согласился с моими доводами. Малая численность Российского космического агентства не имела значения – оно было органом правительства. «Энергия» же была коммерческой организацией, пусть даже российское правительство и владело большей частью ее акций и активов. Требовалось, конечно, решить еще множество оперативных вопросов – того же рода, что обсуждались и решались на советско-американских рабочих группах в течение трех лет перед запусками по проекту ЭПАС. Мы хотели разобраться с ними за гораздо более короткий срок.

Брайан О’Коннор, глава наших рабочих групп, уткнулся в бетонную стену по имени Валерий Рюмин. Рюмин работал одним из заместителей генерального директора «Энергии». Бывший инженер программы «Салют», бывший космонавт, который провел год в космосе за два длительных полета, а в последнее время – руководитель полета станций «Салют-7» и «Мир». Он был самым высоким русским из всех, кого я знал: ростом за метр девяносто, темноволосый, грузный и внушительный.

Его напрочь не интересовали совместные программы с NASA. Он ставил под сомнение всю затею с полетом русского космонавта на шаттле. Он сталкивался с О’Коннором, который совершил два полета на шаттле, поскольку не считал его 16 дней в космосе равными своим 362. Помимо всего прочего, он настаивал на том, что шаттл ненадежен и небезопасен.

Российское космическое агентство не сильно помогало на наших встречах. Представителем Коптева в рабочих группах был Борис Остроумов, ветеран-аппаратчик из Министерства общего машиностроения, и хотя в целом он нас поддерживал и впоследствии стал моим другом, он выказывал большое пристрастие к водке и иногда засыпал прямо на заседаниях.

Ни одна из претензий Рюмина не казалась мне существенной. Я сказал О’Коннору: «К сожалению, эти люди находятся в стесненных обстоятельствах и нуждаются в нас. Следовательно, «золотое правило» должно работать. Золото у нас есть. Мы можем помочь им установить правила». Я посоветовал Брайану оставаться вежливым до конца, улыбаться и говорить так: «Вот что было согласовано, и вот что мы собираемся делать».

«Золотое правило» упростило переговоры. Семёнов заявил, что поскольку «Энергия» является теперь «частным предприятием», ее продукция и услуги продаются. Он хотел, например, чтобы мы арендовали его стенды для испытаний двигателей в Загорске[170], или место для экспериментов на «Мире». Семёнов даже был готов обеспечить снабжение станции «Фридом» своими грузовыми кораблями «Прогресс». Кроме того, «Энергия» предложила нам «универсальный» стыковочный механизм, который оказался слегка модифицированным стыковочным адаптером ЭПАС. Владимир Сыромятников, советский разработчик первоначального варианта, все еще отвечал за его разработку. Владимир был замечательным другом и одним из самых блестящих инженеров, которых я знал. Во время ЭПАС мы неоднократно обедали вместе, с интересом дискутируя на технические темы.

Одно новое предложение состояло в том, чтобы использовать «Союз» на станции «Фридом» в качестве корабля для гарантированного возвращения экипажа. Шаттлы не могли оставаться пристыкованными к станции более чем на неделю, а «Союз» мог находиться на орбите до шести месяцев. В 1987 году, во время проработки проекта станции в Национальном исследовательском совете, я настоял на таком корабле для аварийного возвращения, но даже и не предполагал использовать «Союз» в этой роли. Мы обещали всерьез продумать эту идею[171].

Днем в четверг 16 июля после визита нашей делегации на Завод имени Хруничева в Филях обе стороны собрались в Центре зарубежной прессы для формального подписания Меморандума о взаимопонимании. От России его подписал Коптев. Семёнов и несколько его заместителей присутствовали, но благоразумно не стали устраивать сцену. Спустя 17 лет после ЭПАС Соединенные Штаты и Россия вновь работали вместе в пилотируемом космосе.

Глава 21

Рождение МКС

Летом 1992 года NASA находилось под перекрестным огнем. Трудно было открыть газету и не найти в ней жалобы на перерасход средств и проблемы с «железом» в различных программах. Главной темой публичной порки NASA был многомиллиардный Космический телескоп имени Хаббла. Его доставили на околоземную орбиту в апреле 1990 года шаттлом в полете STS-31, а у него оказалось неправильно сконструированное главное зеркало, из-за чего изображение получалось «затуманенным». Агентство потратило два года на подготовку плана ремонта телескопа в первом запланированном полете по его обслуживанию.

Ранее тем же летом экипаж STS-49 провел блестящую операцию по спасению неисправного спутника фирмы Intelsat. Кульминацией его была геркулесова третья попытка поймать спутник, в ходе которой астронавты Рик Хиб, Пьер Туэт и Том Эйкерс буквально схватили его руками. Дэн Голдин был доволен результатом полета, но ему очень не понравилась необходимость подобной импровизации. Он попросил д-ра Джина Коверта собрать независимую комиссию и изучить состоявшийся полет.

Обнаружили мы полное безобразие. Захват спутника не отрабатывался должным образом, а документация на него не соответствовала реальному «железу». Но самой большой проблемой было отсутствие единого руководства полетом. Я предложил NASA вернуться к подходу аполлоновских времен и назначить директора миссии конкретно под полет шаттла для ремонта «Хаббла». Майк Мотт, который ушел из Группы синтеза в корпоративный мир, предложил на эту должность бывшего летчика-испытателя Корпуса морской пехоты по имени Рэнди Бринкли, который работал тогда на предприятии McDonnell Douglas в Сент-Луисе.

Затем Голдин попросил меня стать председателем специальной независимой надзорной комисссии по полету для ремонта и обслуживания «Хаббла». Я собрал талантливых людей с большим опытом, в том числе генерал-майоров в отставке Ральфа Джейкобсона и Джо Энгла, полковника в отставке Брэда Паркинсона, д-ра Джо Ротенберга, менеджера программы «Хаббл» в Центре космических полетов имени Годдарда и Майка Мотта.

Бюрократы в центрах Джонсона и Маршалла дрались с Бринкли зубами и когтями. Они сражались и со мной, когда я настаивал, чтобы NASA начало готовить экипаж за 18 месяцев до старта. Аарон Коэн и его первый заметитель Пол Вейтц жаловались: ведь обычно они назначают экипажи за полгода. Я знал их обоих и относился к ним с симпатией, но тут я поднял всех на уши. Если NASA «запорет» ремонт «Хаббла», то Конгресс перестанет поддерживать Космическую станцию. А если станция «утонет», то сколько еще продлится поддержка полетов шаттла на орбиту? В конечном итоге и эта программа «сдуется» и умрет, а затем та же участь постигнет NASA, и его останки поделят Минобороны, Федеральная авиационная администрация и Национальный научный фонд. Ставки были настолько высоки!

Я настаивал, чтобы они прямо сейчас назначили командира и всех выходящих астронавтов. Далее, они должны были увеличить число запланированных выходов в открытый космос с трех до пяти. Нужно было начать использовать кислородно-азотную смесь, чтобы астронавты могли проводить более продолжительные тренировки в большом гидробассейне. (Астронавт Билл Шеперд помог с этим вопросом, опираясь на свой опыт подводного диверсанта ВМС, и нажил себе врагов в Центре Джонсона.) И все-таки к концу августа 1992 года в полет STS-61 для ремонта «Хаббла» были назначены астронавты Стори Масгрейв, Том Эйкерс, Кэти Торнтон и Джефф Хоффман, все имеющие опыт работы в открытом космосе. А вот остальных членов экипажа Коэн и Вейтц не давали нам еще несколько месяцев[172].

Таким было мое первое назначение при Дэне Голдине.

19 января 1993 года, в последний день работы администрации Буша, вице-президент Дэн Куэйл вручил мне на церемонии в Вашингтоне Космическую медаль почета Конгресса США. Президент Буш подписал документы на нее в ноябре 1992 года и собирался вручить мне ее лично, но ему в тот день пришлось заниматься какой-то проблемой с Ираком. Награда была неожиданной, но я ею очень дорожу.

Я получил медаль в тот момент, когда моя жизнь достигла перекрестка. К началу 1990-х благодаря своей консалтинговой деятельности, членству в нескольких советах директоров и собственным инвестициям я сумел достичь точки финансового комфорта. Прочная финансовая база позволила мне посвятить много времени неоплачиваемой работе в комиссиях, таких как ASEB и Группа синтеза.

Теперь я получил возможность отчасти поделиться с нуждающимися, и в особенности – помочь своему родному Уэзерфорду. В 1948 году моя мама заняла 175 долларов, чтобы купить мне билет на поезд до Аннаполиса. Конечно, и сейчас в городе были молодые ребята, вполне способные по интеллектуальным способностям учиться в колледже, но не имеющие средств на оплату обучения. Я вложил несколько тысяч долларов, а затем использовал механизм паритетных грантов на благотворительность, доступный старшим должностным лицам и директорам корпораций – и сделал это как член совета директоров трех компаний: Wheelabrator Technology, Fischer Scientific и AlliedSignal. Я получил гранты в размерах от 1:1 до 3:1. Фонд стипендии Стаффорда вырос до миллиона долларов с лишним, и из него была оплачена учеба в Государственном университете Юго-Западной Оклахомы двенадцати нуждавшимся студентам из Уэзерфорда. К осени 2001 года стипендия позволила поступить в университет 28 абитуриентам.

Меня огорчила победа Билла Клинтона над Джорджем Бушем[173], но не удивила, поскольку последние недели избирательной кампании явно к тому вели. Я понимал, что работа нашей Группы синтеза, скорее всего, не будет принята во внимание. Клинтон не отрицал технику так рьяно, как Картер, но его партия все еще контролировала обе палаты Конгресса и не намревалась тратить деньги на новые большие космические инициативы. У нас не было в Белом доме ни Джона Кеннеди, ни Рональда Рейгана, а в Конгрессе – ни Линдона Джонсона, ни Сэма Рейбёрна. Наконец, у нас больше не было Советского Союза, который рвался бы вперед с новыми «впервые» в космосе.

У Космической станции «Фридом» назрела серьезная проблема, хотя Клинтон, будучи кандидатом, и обещал ее поддержать. К этому моменту проект существовал уже девять лет. Восемь миллиардов долларов были израсходованы, выполнено много достойных проектных проработок по отдельным порциям различных модулей и систем. Однако никакого летного «железа» еще не существовало, и до запуска первых элементов станции «Фридом» оставалось еще несколько лет.

С моей точки зрения «Фридом» была управленческим кошмаром. После гибели «Челленджера» NASA сочло правильным разместить головной офис программы в Рестоне, в пригороде Вашингтона, создав дополнительный слой бюрократии в программе, которая и так едва держала собственный вес. Дэн Голдин начал было делать определенные шаги для исправления ситуации, но впереди его ждал долгий путь. Желая помочь ему, в начале февраля я попросил о встрече нового вице-президета Альберта Гора. Ходили слухи, будто администрация Клинтона – а точнее его жена Хиллари – пропихивает на должность администратора бывшую астронавтку Салли Райд. Она была весьма квалифицированна и сильна, но мне казалось, что у нее недостаточно опыта, чтобы добиться результата от тогдашней неуступчивой бюрократии NASA, и особенно в части проблем с Космической станцией «Фридом». Я убеждал Гора сохранить Дэна Голдина в должности. «Он, наверно, лучший администратор NASA со времен Джима Вебба», – говорил я. Ну и конечно, я упомянул, о принадлежности Дэна к демократической партии[174].

В конечном итоге Клинтон оставил Дэна на этом посту.

Почти немедленно после этого, в феврале 1993 года, Голдин запустил ревизию проекта «Фридом», направленную не только на сокращение стоимости, но и на пересмотр всей концепции. Рассмотрению подлежали три варианта, обозначенные буквами A, B и C, с «ценниками» от пяти до семи миллиардов долларов сверх уже потраченного. Возглавить пересмотр поручили бывшему менеджеру программы «Аполлон» Джо Ши. К 7 июня он должен был представить вариант Космической станции, которую администрация Клинтона была бы готова поддержать.

Пересмотр проходил в напряженной борьбе. Каждая из трех команд, казалось, проводила столько же времени в войне с конкурентами, прибегая к содействию «четвертой власти», как и непосредственно в работе. Сегодня писали, будто Дэн активно проталкивает вариант C (станцию из одного большого модуля с условным именем «банка» на тяжелом носителе на базе шаттла), а на следующий день вдруг оказывалось, что он склоняется к выводам исследования по варианту A. Насколько я сам мог видеть, Дэн был готов к любому решению.

В марте Юрий Коптев добавил к устроенному празднику непослушания свой вклад, предложив услуги российских фирм по строительству станции. Его идея заинтересовала всех, в том числе и специальную внешнюю комиссию по изучению проекта во главе с Томасом Вестом из MIT. Членом комисии был Бад Уилон, и он уговорил коллег поддержать сотрудничество с русскими на станции. Проявила солидарность и д-р Мэри Гуд, старший вице-президент AlliedSignal по технологиям.

Однажды поздно вечером в пятницу в начале апреля, когда мы с Линдой находились на курорте Оушн-Риф во Флорида-Киз на заседании голосующего траста компании Phillips Magnavox Electronics, мне позвонил Джордж Эбби. Они с Голдином дошли до предела терпения среди всех этих утечек касательно разных вариантов станции. Им нужно было надежное и малодоступное место, где они могли бы спокойно поработать, и конференц-зал на третьем этаже нашего офиса в Александрии казался идеальным местом. Они хотели приступить к работе в девять утра.

Конечно, я с радостью предложил им мой конференц-зал, но сам никак не мог добраться к девяти утра из Оушн-Рифа в Вашингтон. Я позвонил секретарше нашей фирмы Трейси Пейт, поднял ее с постели и объяснил ситуацию, добавив: «Экстренная ситуация на государственном уровне… ну наполовину». Трейси с мужем, полицейским из Александрии, жили в часе езды к западу, но она согласилась прибыть в офис утром в субботу в 09:00 и передать ключи Джорджу Эбби и Дэну Голдину.

Команда собралась в следующем составе: Дэн, Джордж, Джо Ши, Макс Фаже и Майк Мотт. Из Хьюстона на T-38 прилетел Джон Янг. Они посвятили работе всю субботу и все воскресенье. Когда я появился на месте в середине дня в понедельник, они еще сидели там. Наконец, к вечеру понедельника новая концепция была готова: NASA сократит американские элементы космической станции и дополнит их российскими модулями, и в первую очередь базовым командным и жилым модулем, известным как «Мир-2». Нам также предстояло использовать Функционально-грузовой блок (ФГБ) в качестве первоначальной двигательной установки и хранилища топлива. Эти модули будут намного дешевле, нежели их американские эквиваленты, и появятся намного быстрее.

По сути принятая концепция означала превращение Космической станции «Фридом» в Международную космическую станцию (МКС) с распределением расходов путем получения иностранного оборудования, главным образом от русских. Я знал, что они выпускали модули конвейерным способом с 1970 года – и почему бы нам не использовать один или даже несколько и сэкономить время и деньги?

[170] НИИ-229 под Загорском (ныне Сергиев Посад) изначально был филиалом НИИ-88, стал самостоятельным предприятием в 1956 г. одновременно с «Энергией» и никогда ей не принадлежал.

[171] Своего корабля-спасателя у NASA не было, его разработка обещала быть долгой и дорогостоящей. Проще было купить «Союз».

[172] Стори Масгрейв как руководитель операций с полезной нагрузкой был назначен 16 марта, еще трое выходящих астронавтов – 27 августа, а командир, пилот и бортинженер – 8 декабря 1992 года.

[173] На президентских выборах в ноябре 1992 года.

[174] Голдин был и остается единственным представителем одной партии, назначенным главой NASA президентом от другой партии.