Синий Колодец: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сегодня купать будем, — за всех ответил Василий Орлов.

— Добре, — похвалил Майборода, сел за большой стол, сжал коленями саблю, погладил указательным пальцем левый ус, погладил опять же правый. На этот раз из-под усов послышалось:

— А не обучены ли вы, хлопцы, каменному делу, плотницкому, столярному или тому же малярному рукомеслу?

Красноармейцы прокашлялись, чтобы голоса звонче слышались, и один красноармеец, как на поверке, произнес:

— Я обученный класть кирпичи!

А другой сказал:

— Я — плотник!

И на него подивились: он плотник, а мы не знали.

И еще громче раздалось:

— Маляр — я!

— А я — столяр!

Взводный Майборода поднялся со скамьи, и сабля со звоном вернулась на свое привычное место. Майборода сказал:

— Комиссар велел позвать всех строителей… Так что, каменщик, плотник, маляр, столяр, шагом марш!

И строители ушли…

Деревья с завистью провожали мастеров: вот ведь, ходят, а нам довеку стоять.

Ать-два… шагали в ногу строители, и рядом с ними ступал, подобный горе, командир взвода товарищ Майборода.

Запахло рекой.

Кони прибавили ходу, поскакали к бегущей воде, в испуге заржали: а вдруг вся вода убежит.

Взрослые кавалеристы помогли мальчикам спешиться, а сами на конях въехали в реку, терли конские спины и бока мокрыми щетками, окатывали водой, глядя, чтобы ни капли не попало в конские уши. Лошадь терпеть не может, когда вода попадает в ухо.

Чистые кони немного поплавали и выскочили на берег.

А один конь, радуясь, что он такой блестящий и чистый, повалился на песок, задрал ноги и ржал от радости, словно необученный жеребенок. Пришлось коня снова вести в реку.

Пока стреноженные кони паслись, кавалеристы, в том числе Антоша, Федя, Ваня купались, плескали друг в друга водой, а случалось, хохотали, да так весело, что лошади с берега завистливо ржали.

Светило солнце, по чистому небу, словно крылатый жеребенок, летело белое облако.

Майборода старательно снял мастерком лишний раствор с кирпича. С земли Антоше казалось: в руке командира взвода широкий острый кинжал, и он режет, как хлеб, кирпичную стену.

Раненная снарядом школа оживала. Кавалеристы-столяры вставляли оконные рамы, кавалеристы-стекольщики вмазывали в рамы синеватые, почти невидимые стекла, чтобы дети могли первого сентября сесть за парты и узнать, что все слова — их на свете два миллиона или немного больше — можно написать тридцатью шестью буквами.

Кроме кавалерийского полка, к школе пришел почти весь Новохатск.

Григорий Михайлович Тариков волочил по школьному двору лист ржавой жести. Жесть гремела, будто артиллерийская канонада, поднимала пыль, как вечернее стадо коров. И все видели и слышали: Тариков помогает кавалерийскому полку.

А на самой верхотуре, над всем Новохатском возвышался товарищ Майборода без гимнастерки. Он и усы снял бы, не навсегда разумеется, а пока печет солнце. Все же с усами жарковато.

Из кучи кирпичного лома Антоша выбирал неповрежденный кирпич и передавал Ване. Ваня совал кирпич Феде под самый нос, а Федя вручал Тамаре. Она складывала из кирпичей столбики.

Жорж наблюдал. Он видел вспотевшие, побурелые от кирпичной пыли лица ребят. И, видя все это, шептал: