— Можно твоего коня напоить, Вася?
Отец серьезно ответил:
— Если конь согласный.
Конь с удовольствием пил. Случалось, встряхивал гривой, и с конских губ срывались холодные брызги.
Мать поставила на стол корзину с фруктами.
— Хозяйка угостила. Давеча грозились выгнать на все четыре стороны, а тут на тебе: «Фрукты вашему супругу».
Высокий красноармеец с редкой сединой в черных усах сказал:
— Бывает.
И другие красноармейцы угощались.
Мать посерьезнела:
— У вас небось свой секретный разговор… Пойдем-ка, Антоша.
Бойцы засмеялись. Один из них — белобрысый и усы, как лен, — сказал:
— Секретный разговор в чистом поле с белой сволочью, а в доме нашего друга разговор открытый.
— Верное слово, Иван. — И черноусый хлопнул белобрысого по широкому плечу.
— Дело в том, мать, что жить в Новохатске на мирном положении, думаю, долго нам не придется.
Увидев испуг в глазах матери, трепет, пробежавший по ее лицу и рукам, — мать сжала пальцы, словно спрятала дрожь в кулаки, — отец опустил голову, промолвил:
— Еще не все враги разбиты… Вот какое дело.
— Тот же генерал Деникин, — произнес молчавший до сих пор солдат, безусый и лысый, почти как дед Свирид.
Остальные согласно кивнули.
— Пока нет приказа выступать, — продолжал отец, — мы решили по возможности одеть, обуть Антошу и тебя, мать… Зима не за горами.
— Да и осенью без обувки не сладко, — заметил белобрысый по имени Иван.
— Верно, — подтвердил черноусый.
И лысый открыл рот, намереваясь что-то сказать, как в дверях появились: Федькин нос, за носом сам Федька, Ваня Цыган, а из-за их голов торчали косички и кланялись зелеными бантиками: «Вот и мы, здравствуйте, пожалуйста».
Ваня Цыган выставил босую ногу. Нога поцарапана, искусана комарами. Не это удивило солдат. На Ваниной рубахе и штанах было такое множество заплат и заплаток, что сразу после удивления в сердце ударяла жалость.
И на Феде Носаре взгляд, прямо скажем, не отдыхал. И на Феде Носаре были примерно такие же штаны и рубаха, как и на Ване Цыгане, разве что с большим числом заплат.
Зато нос у Феди был целый и невредимый, поистине выдающийся нос, длинный, с заостренным кончиком, любопытный и весьма подвижный. Пожалуй, ни у кого из новохатских мальчиков не было такого носа.
Не принес и Федя успокоения красноармейским сердцам.
А вот Тамара хоть и в стареньком, зато в совершенно целом платье, светлом в цветочках, Тамара с веселыми косичками вызывала улыбку.
— И откуда взялась такая? — спросил черноусый красноармеец.
Ответила Антошина мать: