Меня передёрнуло. Никто, кроме Мураки, не умел с такой изысканной учтивостью говорить гадости.
— Я надеялся достичь разом трёх целей: выяснить, жив ли ты, отомстить за Киото, а заодно попробовать, как мой препарат подействует на уже бессмертный организм. Позавчера Ория прислал сообщение, что вы посещали «Ко Каку Ро». И ты был с ними. Я стал ждать, когда ты выйдешь на меня или Танаку. В твоем упорстве я даже не сомневался. Я дал ваше описание Йоитиро и предупредил, что если один из вас явится под видом пациента и будет просить сделать анестезию, пусть Йо-кун выполнит для меня эту маленькую просьбу. Успокойся, мой помощник не в курсе, кто вы на самом деле. Однако неужели этот тупица не мог посмотреть внимательнее, куда вводит препарат?! Впрочем… Ты здесь, и никому не известно твоё местонахождение. Ведь ты же, как благородный синигами, не потащил следом своего на-всё-ради-тебя-готового дружка?
При очередном упоминании Хисоки мой разум не выдержал и благополучно отключился. Я ринулся вперёд и вцепился в его горло. Глаза Мураки широко распахнулись, но в следующую секунду он взял себя в руки, и на его губах заиграла дерзкая улыбка. Почему-то стоило мне её увидеть, и ярость мгновенно сменилась одуряющим желанием. Пальцы сами собой разжались.
Я отступил на шаг назад. Мураки всё понял по моему взгляду.
— Что же ты, — срывающимся голосом зашептал он, — сделай то, чего больше всего хочешь. Одно либо другое. Решайся. Мы заперты, никто сюда не войдёт.
В тот миг мне хотелось заорать от отчаяния! Я ничего не мог поделать с собой. Играли не только моими поступками — играли моей душой. Он попеременно вызывал во мне то жгучую ненависть, то жгучее желание. Запер меня между этими чувствами, как за магическим барьером в лаборатории.
— Твоя проблема, — назидательным тоном заговорил Мураки, — в том, что ты не можешь позволить себе быть подлинным. Не даёшь свободы ни своей демонической сущности, ни человеческой. Тебя легко сбить с толку, даже особых усилий прикладывать не приходится. Ты собирался убить меня, но не решился. Хотел покончить с собой в Киото, но и это, как выяснилось, было сиюминутным порывом. У тебя есть какая-нибудь главная цель, ради которой ты готов на всё, и от которой ни Бог, ни дьявол не сумеют заставить тебя отказаться?
— Есть! — запальчиво воскликнул я, внутренне понимая, что совершаю ошибку, снова вступая с ним в диалог.
— Помогать людям?
— Хотя бы и так!
— От синигами такое смешно слышать. Цель должна быть адекватна тому, кто ты есть. Я, к примеру, с детства знал, что хочу стать хирургом. Не из-за отца или деда, которые были талантливыми врачами, а потому что во мне от года к году крепла тяга познать устройство мира через человеческое тело. Уже тогда никому бы не удалось склонить меня на другой путь.
Я был весьма удивлён, слушая его внезапные откровения. Искренен ли он, или началась очередная игра? Скорее всего, второе. И всё-таки я его дослушаю.
— Когда погибли родители, я не разочаровался в возможностях медицины. Просто понял, что она не всесильна. Но всё равно решил стать лучшим доктором, превзойти всех, найдя в хирургии и микробиологии новые области. Однако, сложилось так, что самой главной моей целью стало отомстить этой мерзкой змее, обманом вползшей в нашу семью. Поверь, Цузуки-сан, вопрос не в том, насколько это вызвано гневом, безумием или чем-то ещё. Я поклялся, что мерзавец заплатит даже ценой моей души. И, можешь поверить, он заплатит! Я могу колебаться, лишь пока принимаю решение, обдумываю его плюсы и минусы, достижимость, рациональность, но когда решение принято, никто не переубедит меня.
— По-твоему, рационально мстить отправившейся в ад душе, заставляя её переродиться в новом теле? — возразил я.
— Я не обязан объяснять, почему для меня это решение рационально. А ты? Какая у тебя есть цель, кроме абстрактной миссии спасать людей?
У меня в голове на тот момент крутилась сотня вариантов ответа. Я мог спросить, почему моя цель абстрактна, а его — нет? Сказать, что для меня чужая жизнь имеет ценность. И мой смысл жизни — в друзьях, которых я, в отличие от него, не использую, как марионеток. Но Мураки воспользовался моим секундным замешательством, чтобы произнести следующее:
— Ты нерешительный. Всё время колеблешься. Не веришь ни в разум, ни в чувства. И хотя чувств у тебя более, чем достаточно, ты позволяешь себе любить и ненавидеть лишь вполсердца. Неужели ты боишься, что, раскрыв свою подлинную суть, превратишься в демона? Даже если так, почему тебе страшно? Пока не примешь себя полностью, будешь страдать. Я сомневаюсь, что ты хотя бы разобрался в своих отношениях с Куросаки, а тот синеглазый красавчик, ловко управляющийся с Тенями, и вовсе откровенных бесед от тебя не дождётся…
— Заткнись!!! — вспыхнул я, в ужасе сознавая, что он читает мою душу, будто раскрытую книгу. — Это не твоё дело!
«Почему, почему?! — билась отчаянная мысль внутри. — Он же не эмпат, как Хисока? От Хисоки мне бы хоть не обидно было выслушать всё это».
— Возможно, — согласился Мураки. — Я просто хотел дать тебе понять: на самом деле не я виновник твоих внутренних конфликтов. Ты сам — сплошное ходячее противоречие. Но именно по этой причине ты мне и нравишься.
Я в немом изумлении воззрился на него.
— Не ожидал такого? Однако, в отличие от тебя, я всегда говорил о своих чувствах открыто.
— О каких ещё «чувствах»? Ты же меня убить готов!
— Правильно. Ты игрушка, которая мне весьма дорога, но при этом мешает достичь цели. Я выбираю цель, а не игрушку, потому ты и должен умереть.
— Убей меня, но спаси этих людей!
— Для меня спасать их крайне нерационально.
— Если я — такая дорогая игрушка, то имею право на последнюю просьбу?
— И твоя последняя просьба будет о совершенно незнакомых людях?
— Ты сам сказал: выбирая цель, надо быть последовательным. Я последователен?
— Вполне. Цузуки-сан, ведь сейчас ты мог бы запросто поджарить меня здесь, вызвав сюда своих духов-хранителей. Троих-четверых сразу. И было бы достаточно. Но ты боишься не сдержать силу шикигами и причинить вред лежащим в коме людям. Вот и не нападаешь. Вместо этого покорно приносишь себя в жертву. Позволь заметить, это не выход.