Тонкие губы продолжали кривиться в снисходительной усмешке.
Я злился всё больше. Да какое он имеет право относиться ко мне, будто к несмышлёнышу?!
— Пройдём-ка сюда, — нажав на кнопку пульта, извлечённого из кармана, Мураки указал мне взглядом на ещё одну открывшуюся дверь. — Или боишься?
Я презрительно передёрнул плечами и двинулся в сторону входа.
Мураки последовал за мной.
Мы очутились в просторном кабинете, обставленном со всеми возможными удобствами. Справа располагался высокий чёрный шкаф. Посредине — круглый стол и четыре стула. У левой стены компьютерный стол со сканером, факсом, внутренним телефоном и принтером. Прямо перед собой я заметил белую раздвижную ширму от пола до потолка, которой была отгорожена остальная часть кабинета.
— Я здесь уже три дня, — проинформировал меня Мураки. — Пришлось переехать, — отодвинув стул, он сел на него. — Располагайся, — и кивнул на место напротив.
Решив не спорить по пустякам, я занял второй стул.
— Поздравляю, ты ухитрился выжить, но не могу сказать, будто я рад видеть тебя, — неожиданно сказал Мураки.
«А раньше говорил прямо противоположное», — невольно мелькнуло в голове.
— Ты был очень, очень плохим мальчиком, — продолжал доктор, и тут только я заметил в его левом глазу лукавую искорку, пробившуюся на мгновение сквозь завесы циничной холодности. Она быстро пропала, будто мираж.
— Прекрати тянуть время! — потребовал я. — Мне нужно знать, какова цена спасения этих людей!
Он попытался, как раньше, закинуть ногу на ногу, однако вдруг передумал и встал со стула. Я заметил, что его правая рука дёрнулась, чтобы схватиться за бок, но он остановил её на полпути. Гордость, граничащая с гордыней. Ория прав, Мураки никогда не отступится от своей цели.
— Видишь ли, с того момента, как ты полностью уничтожил мою лабораторию и едва не прикончил меня самого, у меня в голове бродили самые разные мысли. Сначала я возненавидел тебя настолько, что едва не сменил свои жизненные приоритеты, сделав целью номер один отомстить тебе. Затем по мере того, как зарастали ожоги и шрам под рёбрами, я передумал. Моему самолюбию, безусловно, польстило, что ты предложил нам умереть вместе, но как объект для экспериментов ты мне больше не интересен. Я забуду о том, что случилось в Киото. Мне некогда тратить время ещё и на тебя.
«Да как он смеет!» — начал я вскипать, но осадил собственный порыв.
— Если ты пришёл забрать души людей, — продолжал Мураки, — то потерпи. Скоро они обязательно попадут к вам. Либо свершится чудо, и препарат неожиданно сработает, как положено. Однако я в этом сильно сомневаюсь. Мне необходимо доработать его и осуществить с его помощью то, ради чего я трудился столько лет! — глаза доктора вспыхнули предвкушением торжества.
— Это имеет отношение к восстановлению тела Саки?
Наконец-то мне удалось застать Мураки врасплох, но он поразительно быстро взял себя в руки.
— Каким образом ты узнал о моём распрекрасном братце?
— Наши сотрудники опросили под гипнозом прислугу в старом доме твоих родителей, а затем составили на тебя досье. Об остальном я догадался, когда вспомнил, как очнулся в твоей лаборатории, увидел отрезанную мужскую голову… А, да. Там ещё сердце, кажется, было? Интересно, в чьей груди этому сердцу предназначалось забиться вновь?
Мураки, ни слова не говоря, приблизился к нише в стене и нажал кнопку. Сверху появилось отверстие вытяжки. Я услышал сухой щелчок, а затем в мою сторону потянуло едва уловимым ароматом дорогого табака.
— Цузуки-сан, — обернулся доктор, выпуская в потолок тонкую струйку дыма, — что бы там синигами ни выяснили со слов бывшей прислуги моих родителей… М-да, — неожиданно прервал он самого себя, — какая досада, что я такой сентиментальный! Следовало их всех прикончить ещё тогда и нанять новых! — эту фразу он рявкнул так, что в помещении что-то жалобно звякнуло. — Так вот, — уже спокойнее добавил он, — вам никогда не понять до конца моих мотивов, а я обсуждать свои поступки ни с кем не собираюсь. И намерений своих не изменю, хоть против меня выступит целая армия таких, как вы. Я отлично владею искусством телепортации и вызова тёмных сил. Всё это я уже успел вам продемонстрировать. За обладание подобными силами я заплатил частью своей плоти и, думаю, душой, но всё это мелочи по сравнению с тем, ради чего я стараюсь. Запомни: никто из вас мне помешать не сможет. Я умру, но не раньше, чем моя миссия будет завершена.
Не дав ему закончить, я воскликнул:
— Зачем идти по трупам, чтобы отомстить тому, кто уже и так горит в аду?!
— Потому что это единственное, ради чего я живу. А ты едва не лишил меня моей цели. Плохой мальчик, — он сокрушённо покачал головой, подходя ближе. Искусственный зрачок в правом глазу не реагировал на свет и был пугающе пуст. — Хорошо, что у меня всегда есть запасные варианты. Я подготовлю новый контейнер для души этого ублюдка с помощью МК-380, и, заметь, Цузуки-сан, твоё тело мне больше не потребуется. Теперь ты для меня — отнюдь не уникальный вариант. Доработав препарат, я сумею получить донора для реинкарнации в любой момент.
Слушая его безумные речи я не нашел ничего другого, кроме как ляпнуть, безо всякой связи с основной темой беседы:
— Твоя невеста и твой друг, — сказал я и с удовольствием заметил проблеск неких чувств на его мраморном лице. — Если ты ищешь причины жить, то почему бы им не стать этими причинами?
Замешательство. Удивление. Безразличие. Да, именно в такой последовательности мелькнули эмоции, и тут же скрылись в непроницаемой глубине его глаз.
— Беззаветная преданность некоторых людей по отношению ко мне, безусловно, сильно повышает их ценность, однако не абсолютизирует значимость. Остальные же для меня — вообще ничто. Всего лишь куклы, которыми я играю. Признаюсь, подобная игра доставляет немыслимое наслаждение!
— Лжёшь.