— Ру-тян, я, правда, демон? — уточнил я, сжевав всё печенье и облизав пальцы.
— Нет! — категорически отвергла сестра моё предположение. — Ты человек!
— А почему у меня глаза такие?
— Потому что тебя ангелы принесли, я рассказывала.
— И тебя тоже — ангелы?
— Нет, аисты, — вздохнула Рука. — Отцу подарили.
По выражению её лица не похоже было, чтобы она верила в историю с аистами.
— А какие ангелы меня принесли? Как на картинках, с белыми крыльями? — продолжал спрашивать я.
— Да, и у одного из них были глаза в точности, как у тебя.
— Но я хочу чёрные, Ру-тян!
— Чем твои-то хуже? Яркие, как цветки рододендрона, — сестра опрокинула меня на пол и начала щекотать. — Покажи, где демоны завелись? В руках, в волосах, на пятках или на спине? Где? Не вижу. Значит, ты не демон!
Шёлковая лента соскользнула на её плечи, блестящие тёмные пряди волос растрепались. Вся печаль была мигом забыта. Я не мог расстраиваться, находясь с нею рядом. Она была светлее солнца и ярче звёзд. Моя Ру-тян…
Через несколько дней сестра торжественно вручила мне самодельный амулет — кусочек алого янтаря, через который был продет сплетённый её руками чёрный шнурок.
— Это талисман, защищающий от злых духов. Носи его на запястье, — торжественно сказала Рука, — и твои глаза ничем не будут отличаться от глаз других детей. Никогда не снимай его, и никто не назовёт тебя сыном демона.
И почему-то добавила после короткой паузы:
— Никто не похитит тебя у нас.
Ру-тян помогла мне надеть талисман на правое запястье и поднесла зеркало к моему лицу.
— Видишь, теперь твои глаза стали, как у меня. Пока ты носишь янтарь, такими они и останутся. А если снимешь — станут прежними, поэтому береги мой подарок.
Счастливый, я повис у неё на шее. Я не понимал, как у неё такое получилось, знал одно: моя Ру-тян способна на любое волшебство, потому что, хоть она и не признаётся, её тоже принесли ангелы. По-другому и быть не может.
Маму действие талисмана сначала изрядно напугало.
— Великая Аматэрасу-омиками! — охнула она, увидев меня за ужином, и уронила чашку с рисом на пол.
Пока она подбирала черепки и подметала рис, я молчал, нервно теребя шнурок амулета. Словно догадавшись о чём-то, мама повернулась к сестре:
— Рука, иди-ка сюда! Быстро!
Они ушли в спальню и плотно задвинули фусума. Я опасался, что сестру накажут, однако Рука вскоре вернулась и уселась рядом на татами очень довольная.
— Скоро тебе разрешат выходить из дома, Асато-кун, — радостно сообщила она. — Совсем скоро.
— Я вырос? — обрадовался я.
— Да, мама сказала, ты достаточно взрослый, — рассмеялась Ру-тян, взъерошив мне волосы.
Я кинулся обнимать её, едва не опрокинув столик с едой.
Наконец, я перестал быть затворником в собственном доме.
В августе я впервые увидел, как танцуют бон одори на празднике поминовения усопших и спускают в реку бумажные фонарики с горящими свечами. Узнал, как прекрасны листья клёнов в сезон момидзи. В конце декабря я помогал делать кадомацу* перед входом в дом, украшал жильё ивовыми ветками, подвешивая на них цветы и фрукты. Вместе с отцом мы угощались рисовыми лепёшками, ходили в буддийский храм покупать кораблики удачи и запускали в небо воздушных змеев, а следующей весной я любовался цветущими сакурами, сидя на траве в парке рядом с другими детьми.