— Ты действительно так думаешь?! — теперь её брови сошлись в гневную линию над переносицей.
Боже, как мне нравится её дразнить. Она такая милая в эти моменты.
— То, что я думаю, темно и глубоко, как дно Марианской впадины.
— Довольно с меня твоей философии. Идём, я провожу тебя к Куросаки-сан!
Перед дверью палаты со скучающим видом маячила фигура в полицейской форме.
«Папаша постарался, дабы второй раз отпрыска не упустить», — хмыкнул я про себя, переступая порог и начиная с невольным интересом разглядывать бледное лицо юноши, изукрашенное следами заживающих кровоподтёков.
Парень крепко спал, однако стоило мне приблизиться к нему, как он распахнул свои глаза цвета весенней травы, словно почуял моё присутствие.
— Добрый день, Куросаки-сан, — заговорил я. — Разрешите представиться, моя фамилия Мураки. Я тот самый хирург, который оперировал вас. Мне необходимо проанализировать ваше текущее состояние, если вы не против.
Юноша кивнул, глядя мимо меня на стену напротив, однако я заметил, что его щёки неожиданно покрылись ярко-розовыми пятнами.
— Вам нехорошо?
— Нет, сенсей, — он попробовал сказать это громче, но тут же закашлялся и умолк.
Я налил ему воды из графина, помог приподняться на подушке и заставил выпить пару глотков.
— Не напрягайтесь. У вас голосовые связки были задеты. Они заживут, но сейчас вам необходимо говорить шёпотом. Ясно?
Парень кивнул.
— Вот и молодец. Хороший мальчик.
Сказал — и сам мысленно дал себе пинка. С какой это радости я вдруг заговорил фразами моего драгоценного братца? Особенно, если учесть, в каком контексте он некогда говорил те же самые слова мне. Ладно, спишем на работу подсознания. Старина Фрейд говорил, защитные механизмы могут давать сбои. Что-то у меня в последнее время часто сбоит, особенно после вечера, проведенного в Гинзе в компании синигами.
Куросаки удивлённо воззрился на меня, но тут же снова отвёл глаза к стене. Одно из двух: или он слишком застенчивый, или я сегодня отвратительно выгляжу. Хотелось бы предположить первое.
— Швы вас сильно беспокоят?
— Нет.
— Дайте-ка взглянуть, — и я протянул руку, чтобы откинуть простыни.
Юноша внезапно сжался и зажмурился, будто ребёнок, которого собираются выпороть ремнём. Похоже, Чизу права. Действительно, столь выраженная фобическая реакция бывает лишь у жертв насилия.
— Если вам неприятны осмотры, вы должны сказать об этом, — я отвёл руку назад, показывая, что не намереваюсь совершать нежелательные ему действия. — По крайней мере, медицинский персонал будет знать, почему вы отстраняетесь.
Парень открыл глаза и снова уткнул взор в стену.
— Я вёл себя глупо. Осмотрите меня, пожалуйста.
Тем не менее, когда я опять откинул покрывало и начал осторожно ощупывать кожу вокруг швов, Куросаки-сан задержал дыхание и почти не шевелился.
— Больно?
— Нет, сенсей.
— Здесь?
— Немного.
— Тут?