Но на имя Цузуки Асато он по-прежнему не реагировал.
Отчаявшись добиться от камня хоть каких-нибудь признаков жизни, я придумал новый план, как связаться с Цузуки. Чистая импровизация, конечно, но не попробовать этот способ наряду с остальными я не мог. И позвонил в частную клинику Дайго.
Чизу-тян встретила меня своей всегдашней обаятельной улыбкой. Тёмно-синий костюм в сочетании с белой блузкой был ей очень к лицу, о чём я незамедлительно сообщил.
Мой комплимент Чизу, как всегда, встретила недоверчивым хмыканьем и покачиванием головы. Предложив мне удобное кресло и чашку крепкого кофе, она спросила без лишних предисловий:
— Итак, зачем тебе сдался этот ребёнок?
— Профессиональный интерес. Это была операция на грани невозможного. Хочу посмотреть, как идёт процесс выздоровления, да и общее состояние оценить не мешало бы. Пригодится для дальнейшей практики.
— Слушай, — она подошла ко мне вплотную и вцепилась пальчиками в верхнюю пуговицу на моей рубашке, начиная нервно теребить её: извечная привычка ещё со времён в университете. — Ты всё сделал отлично. Состояние пациента стабилизировалось через несколько часов после операции. Отторжения пересаженной почки не наблюдается. На снимках головного мозга аномалий не обнаружено. Заживление тканей идёт быстро. При надлежащем уходе, который мы ему, безусловно, обеспечим, парня через три месяца можно будет выписывать. Как профессор медицины и твой коллега я ставлю тебе твёрдое «А», но … Лучше бы тебе не тревожить сейчас его. Он плохо реагирует на новые лица. Если честно — совсем плохо.
— В чём это выражается?
— Парень не позволяет никому прикасаться к себе. У него начинаются спазмы. Приходится постоянно вводить ему седативные, а порой даже и снотворные препараты, чтобы просто сменить повязки. Насколько мне известно, только жертвы насилия реагируют на прикосновения подобным образом.
— А говоришь, он в порядке! Какой же тут порядок?
— Я имела в виду — физически. На уровне психики дела печальные, это точно. Причём Куросаки-сан категорически отказывается от услуг психотерапевта, а несколько встреч с нашим специалистом ему не повредили бы. Слушай, у тебя ведь многогранный талант. Может, тебе действительно следует поговорить с ним, чтобы понять, в чём дело? Только не спрашивай о его семье.
— Да как же не говорить об извечном корне всех трудностей?! Я думаю, даже если я ничего напрямую не спрошу, он сам заговорит об этом тем или иным образом.
— Но ты не дави, хорошо? Там… всё ужасно. Правда.
— Ты что-то знаешь?
— Пришлось узнать, — Чизу уселась в кресле напротив меня, сложила руки на коленях, не зная, стоит ли продолжать, наконец, со вздохом вымолвила. — Вся подноготная всплыла именно в результате аварии. В разбитой машине были найдены, кроме настоящих, поддельные документы на имя Юрики и Фудо Кобаяси. Полиция заинтересовалась этим фактом и начала расследование. Оказалось, что Куросаки-сан тайно покинул дом отца около полугода тому назад с некоей Асахиной Фудзивара, являющейся его двоюродной сестрой. На данный момент вышеозначенная особа находится в одном из частных роддомов. Она утверждает, что Куросаки — не отец её ребёнка, однако непонятно, почему в таком случае они бежали вместе и скрывались в течение пяти с половиной месяцев в Ниигате по фальшивым документам. Всё это время их безуспешно разыскивала полиция. Остаётся только гадать, как им удалось столько времени водить всех за нос. Куросаки-сама, кроме всего прочего, обвинил сына в краже из его сейфа ста миллионов йен. Глава семьи уже оповещён о несчастном случае, происшедшим с его сыном, но он сказал по телефону, что приедет не раньше, чем непутёвый отпрыск встанет на ноги и будет готов отвечать перед судом. Денег на операцию отец, кстати, не давал. С тобой договаривались и оплачивали все расходы по поручению Фудзивара-сан.
— Начинаю подозревать, что пропавшие деньги ушли в мой карман.
— Нет. На самом деле Асахина-сан получила наследство после смерти родителей, но имела право начать распоряжаться своим банковским счётом только после наступления совершеннолетия. Неделю назад ей исполнилось двадцать. На её счёте, судя по всему, находилась гораздо более внушительная сумма, чем та, что была похищена у Куросаки-старшего. Насколько мне удалось выяснить, Куросаки и Фудзивара — две довольно влиятельных семьи, известные в аристократических кругах, поэтому побег сына и скандальная беременность племянницы однозначно бросят тень на их репутацию. Впрочем, Фудзивара-сан теперь, скорее всего не вернётся обратно, хотя это и будет означать для неё утрату статуса и имени.
— Каким образом она вообще узнала о том, что её кузену требуется операция? В её-то положении…
— Она оказалась в родильном отделении лишь сутки спустя после аварии, происшедшей по пути из Ниигаты в Токио. Фудзивара-сан почти не пострадала, если не считать нескольких ушибов и порезов разбитым стеклом. Впрочем, на моей памяти это далеко не первый случай, когда из двоих, попавших в автокатастрофу, один находится на волосок от гибели, а на втором практически не остаётся ни царапины. Однако стресс от случившегося и сильная встряска в машине спровоцировали у Фудзивары-сан преждевременные роды. К счастью, восьмимесячная малышка родилась здоровой. Я недавно узнавала.
— Впечатляющая история.
— И это всё, что ты способен сказать? Кадзу, ты законченный, неисправимый, гнусный циник.
— Я и не отпираюсь, моя милая Чизу-тян.
— Прекрати фамильярничать! Я, между прочим, директор престижной клиники! — но губы её дрогнули, готовясь улыбнуться.
— А я ещё и владелец своей. Тоже не самой худшей, кстати, — заметил я, аккуратно смахивая с рукава незримые пылинки.
— Ты беззастенчиво пользуешься своей популярностью! Будто я не знаю, какие суммы подчас готовы платить пациенты сверх установленных государством лимитов для частных клиник, лишь бы попасть именно под твой скальпель, а ты никогда не отказываешься от вознаграждения.
— Само собой. Я не альтруист. Если люди хотят платить именно мне, значит, я делаю свою работу лучше остальных.
— Кто бы сомневался! Однако половина твоих клиентов долечивается потом у меня, чтобы не стать после выздоровления банкротами. В частности, тот же Куросаки.
— Отлично. Я обеспечиваю бизнес нам обоим.
— Здоровье людей — не бизнес! — возмутилась Чизу.
— Жизнь человека от рождения до смерти — сплошная череда экономических сделок с другими людьми и со своей совестью.