Все прочие нападки Горанфло сносил мужественно. Эти слова его доконали.
— У меня плохо кормят? — пробормотал он в полной растерянности.
— На мой вкус, во всяком случае, — сказал Шико.
— Последний раз, когда вы завтракали, еда была плохая?
— Да, — решительно сказал Шико.
— Но чем, скажите на милость!
— Свиные котлеты гнуснейшим образом подгорели.
— О!
— Фаршированные свиные ушки не хрустели на зубах.
— О!
— Каплун с рисом не имел никакого вкуса.
— Боже праведный!
— Раковый суп был чересчур жирен!
— Шико! Шико! — промолвил дон Модест тоном, каким умирающий Цезарь воззвал к своему убийце: «Брут! Брут!..»
— Да к тому же у вас нет для меня времени.
— У меня?
— Вы мне сказали, что заняты. Говорили вы это, да или нет? Не хватает еще, чтобы вы стали лгуном.
— Дело можно отложить. Ко мне должна прийти одна просительница.
— Ну так и принимайте ее.
— Я не приму ее, хотя это, видимо, очень важная дама. Я буду принимать только вас, дорогой господин Шико. Эта знатная особа хочет у меня исповедаться и прислала мне сто бутылок сицилийского вина. Так вот, если вы потребуете, я откажу ей, велю передать, чтобы она искала другого духовника.
— Вы это сделаете?
— Ради того, чтобы вы со мной позавтракали, господин Шико, и я мог загладить свою вину перед вами.
— Вина эта проистекает от вашей чудовищной гордости, дон Модест.
— Я смирюсь духом, друг мой.
— От вашей беспечности и лени.
— Шико, Шико, с завтрашнего же дня я начну умерщвлять плоть, командуя упражнениями монахов.
— Какими упражнениями? — спросил Шико, вытаращив глаза.
— Боевыми.
— Вы будете обучать монахов военному делу?
— Да.