— Вот именно. Те же самые, которые были там при миропомазании вашего высочества.
— И они осмелятся поднять руки на помазанника божьего?
— О! Только для того, чтобы постричь его, вот и все. Вы же знаете это четверостишие:
— И они посмеют это сделать? — вскричал герцог с алчно горящим взором. — Они прикоснутся к голове короля?
— О! К тому времени он уже не будет королем.
— Каким образом?
— Вам не приходилось слышать о некоем брате из монастыря Святой Женевьевы, святом человеке, который произносит речи в ожидании той поры, когда он начнет творить чудеса?
— О брате Горанфло?
— О нем самом.
— Это тот, который хотел проповедовать Лигу с аркебузой на плече?
— Тот самый. Ну и вот, короля отведут в его келью. Наш монах обещал, что, как только король окажется там, он заставит его подписать отречение. После того как король отречется, войдет госпожа де Монпансье с ножницами в руках. Ножницы уже куплены, и госпожа де Монпансье носит их на поясе. Это прелестные ножницы из чистого золота, с восхитительной резьбой: кесарю — кесарево.
Франсуа молчал. Зрачки его лживых глаз расширились, как у кошки, которая подстерегает в темноте свою добычу.
— Дальнейшее вам понятно, монсеньор, — продолжал граф. — Народу объявят, что король, испытав святое раскаяние в своих заблуждениях, дал обет навсегда остаться в монастыре. На случай, если кто-нибудь усомнится в том, что король действительно дал такой обет, у герцога де Гиза есть армия, у господина кардинала — церковь, а у господина Майеннского — буржуазия; располагая этими тремя силами, можно заставить народ поверить почти во все, что угодно.
— Но меня обвинят в насилии, — сказал герцог после недолгого молчания.
— Вам незачем там находиться.
— Меня будут считать узурпатором.
— Монсеньор забывает про отречение.
— Король не согласится подписать его.
— Кажется, брат Горанфло не только весьма красноречив, но еще и очень силен.
— Значит, план готов.
— Окончательно.
— И они не опасаются, что я их выдам?
— Нет, монсеньор, потому что у них есть другой, не менее верный план — против вас, на случай вашей измены.
— А! — произнес принц.
— Да, монсеньор, но я с ним незнаком. Им слишком хорошо известно, что я ваш друг, и они мне не доверяют. Я знаю только о существовании плана, и это — всё.
— В таком случае я сдаюсь, граф. Что надо делать?
— Одобрить.
— Что ж, я одобряю.
— Да. Но недостаточно одобрить на словах.
— Как же еще могу я дать свое одобрение?