— Обязательство уже составлено, монсеньор, оно со мной.
Монсоро вынул из кармана бумагу: это было полное и безоговорочное одобрение известного нам плана. Герцог прочел его все, от первой до последней строчки, и граф видел, что по мере того, как он читал, лицо его покрывалось бледностью. Когда Франсуа кончил, ноги отказались держать его, и он сел, вернее, упал в кресло перед столом.
— Возьмите, монсеньор, — сказал граф, подавая ему перо.
— Значит, мне надо подписать? — спросил принц, подперев лоб рукой — у него кружилась голова.
— Надо, если вы хотите; никто вас к этому не вынуждает.
— Нет, вынуждают, раз вы угрожаете мне убийством.
— Я вам не угрожаю, монсеньор, боже упаси, я вас предупреждаю, это большая разница.
— Давайте, — сказал герцог.
И, словно сделав над собой усилие, он взял или, скорее, выхватил перо из рук графа и подписал.
Монсоро следил за ним взором, горящим ненавистью и надеждой. Когда он увидел, что перо прикоснулось к бумаге, он вынужден был опереться о стол; зрачки его, казалось, расширялись все больше и больше по мере того, как рука герцога выводила буквы подписи.
— Уф! — вздохнул Монсоро, когда герцог кончил.
И, схватив бумагу таким же резким движением, каким герцог схватил перо, он сложил ее и спрятал между рубашкой и куском шелковой ткани, заменявшим в то время жилет, застегнул камзол и поверх него запахнул плащ.
Герцог с удивлением следил за ним, не в силах понять выражение этого бледного лица, по которому молнией промелькнула свирепая радость.
— А теперь, монсеньор, — сказал Монсоро, — будьте осторожны.
— То есть? — спросил герцог.
— Не ходите по улицам в ночное время вместе с Орильи, как вы делали только что.
— Что это значит?
— Это значит, монсеньор, что сегодня ночью вы отправились добиваться любви женщины, которую ее муж боготворит и ревнует так, что способен… да, клянусь честью, способен убить всякого, кто приблизится к ней без его разрешения.
— Не о себе ли, часом, и не о своей ли жене вы говорите?
— Да, монсеньор. Раз уж вы угадали с первого раза столь точно, я даже не попытаюсь отрицать. Я женился на Диане де Меридор, она принадлежит мне, и никому другому, даже самому принцу, принадлежать не будет, во всяком случае, пока я жив. И дабы вы твердо это знали, монсеньор, глядите; я клянусь в этом моим именем на своем кинжале.
И он почти коснулся клинком груди принца, который попятился назад.
— Сударь, вы мне угрожаете, — сказал Франсуа, бледный от гнева и ярости.
— Нет, мой принц, я вновь только предупреждаю вас.
— О чем предупреждаете?
— О том, что моя жена не будет принадлежать никому другому!
— А я, господин глупец, — вскричал вне себя герцог Анжуйский, — я отвечаю вам, что вы предупреждаете меня слишком поздно и она уже принадлежит кое-кому!
Монсоро страшно вскрикнул и вцепился руками в свои волосы.
— Не вам ли? — прохрипел он. — Не вам ли, монсеньор?
Ему стоило только протянуть руку, все еще сжимавшую кинжал, и клинок вонзился бы в грудь принца. Франсуа отступил.
— Вы лишились рассудка, граф, — сказал он, готовясь позвонить в колокольчик.