— Кого же? — вскричал герцог Анжуйский, нахмурившись. — Кто посмеет сесть на трон Карла Великого?
— Бурбон вместо Валуа, вот и все, монсеньор, потомок святого Людовика вместо потомка святого Людовика.
— Король Наваррский? — воскликнул Франсуа.
— А почему бы и нет? Он молод, храбр. Правда, у него нет детей, но все уверены, что он может их иметь.
— Он гугенот.
— Он! Да разве он не обратился во время Варфоломеевской ночи?
— Да. Но позже он отрекся.
— Э! Монсеньор, то, что он сделал ради жизни, он сделает и ради трона.
— Значит, они думают, что я уступлю мои права без борьбы?
— Я полагаю, что они это предусмотрели.
— Я буду отчаянно сражаться.
— Этим вы их не напугаете. Они старые вояки.
— Я встану во главе Лиги.
— Они ее душа.
— Я объединюсь с моим братом.
— Ваш брат будет мертв.
— Я призову на помощь королей Европы.
— Короли Европы охотно вступят в войну с королями, но они дважды подумают, прежде чем вступить в войну с народом.
— Почему с народом?
— Разумеется. Господа Гизы готовы на все, даже на созыв штатов, даже на провозглашение республики.
Франсуа стиснул руки в невыразимой тоске. Монсоро со своими столь исчерпывающими ответами был страшен.
— Республики? — прошептал принц.
— О! Господи боже мой! Да, как в Швейцарии, как в Генуе, как в Венеции.
— Но я и мои сторонники, мы не потерпим, чтобы из Франции сделали республику.
— Ваши сторонники? — переспросил Монсоро. — Ах! Монсеньор, вы были так ко всему равнодушны, так чужды всего земного, что, даю слово, сегодня у вас остались только два сторонника — господин де Бюсси и я.
Герцог не мог подавить мрачной улыбки.
— Значит, я связан по рукам и ногам, — сказал он.
— Похоже на то, монсеньор.
— Тогда какой им смысл иметь со мной дело, если я, как вы утверждаете, лишен всякого могущества?
— Я имел в виду, монсеньор, что вы бессильны без господ Гизов, но вместе с ними всесильны.