— В письменном виде.
— Безумие думать, что я соглашусь на это.
— Почему же?
— А если заговор не удастся?
— Как раз на тот случай, если он не удастся, и просят у монсеньора подпись.
— Значит, они хотят укрыться за моим именем?
— Разумеется.
— Тогда я наотрез отказываюсь.
— Вы уже не можете.
— Я уже не могу отказаться?
— Нет.
— Вы что, с ума сошли?
— Отказаться — значит изменить.
— Почему?
— Потому что я с удовольствием бы смолчал, но ваше высочество сами приказали мне говорить.
— Ну что ж, пусть господа де Гизы рассматривают это как им вздумается, по крайней мере я сам выберу между двух зол.
— Монсеньор, смотрите, не ошибитесь в выборе.
— Я рискну, — сказал Франсуа, немного взволнованный, но пытающийся тем не менее держаться твердо.
— Не советую, монсеньор, — сказал граф, — в ваших же интересах.
— Но, подписываясь, я себя компрометирую.
— Отказываясь подписаться, вы делаете гораздо хуже: вы себя убиваете.
Франсуа содрогнулся.
— И они осмелятся? — сказал он.
— Они осмелятся на все, монсеньор. Заговорщики слишком далеко зашли. Им надо добиться успеха любой ценой.
Вполне понятно, что герцог заколебался.
— Я подпишу, — сказал он.
— Когда?
— Завтра.
— Нет, монсеньор, подписать надо не завтра, а немедленно, если уж вы решились подписать.
— Но ведь господа де Гизы должны еще составить обязательство, которое я беру по отношению к ним.