— Я занимаюсь очень срочной работой.
— Какой?
— Я вычерчиваю контуры тех провинций, которые поднимет против нас твой брат, и прикидываю, сколько человек сможет выставить каждая из них в мятежную армию.
— Шико! Шико! — воскликнул король. — Право, вокруг меня одни лишь вороны и совы — вестники бедствия!
— Ночью голос совы звучит хорошо, сын мой, — ответил Шико, — потому что он звучит в свой час. Времена у нас сейчас темные, Генрике, такие темные, что дня не отличишь от ночи; мой голос звучит в свой час, прислушайся к нему. Посмотри!
— Ну, что еще?
— Посмотри на мою географическую карту и рассуди сам. Начнем с Анжу, которое смахивает на тарталетку, видишь? Здесь укрылся твой брат, потому-то я и отвел этой провинции первое место. Гм! Анжу, если за него взяться с толком, как возьмутся твой главный ловчий Монсоро и твой друг Бюсси, одно Анжу может дать нам — когда я говорю «нам», это значит: твоему брату, — Анжу может дать твоему брату десять тысяч бойцов.
— Ты полагаешь?
— Это на самый худой конец. Перейдем к Гиени. Гиень… ты видишь ее? Вот она — фигура, похожая на теленка, который скачет на одной ноге. А! Проклятие! Гиень! Ничего нет удивительного, коли там найдется пара-другая недовольных, это старый очаг мятежа, и англичане только-только ушли оттуда. Эта Гиень с радостью восстанет, не против тебя — против Франции. От Гиени можно рассчитывать на восемь тысяч солдат. Маловато! Но все они будут закаленные, испытанные в боях, это уж будь спокоен. Затем, левее Гиени у нас Беарн и Наварра, видишь? Вот эти два куска, вроде обезьяны на спине у слона. Конечно, Наварру сильно обкорнали, но вместе с Беарном у нее наберется триста-четыреста тысяч жителей. Предположим, что Беарн и Наварра, после того, как Наваррский их хорошенько потрясет, пожмет и выжмет, поставят Лиге пять процентов их населения, это шестнадцать тысяч человек. Итак, подведем итог. Анжу — десять тысяч…
И Шико снова принялся чертить своей тростью на песке:
— Так ты думаешь, — сказал Генрих, — что король Наваррский вступит в союз с моим братом?
— Святое чрево!
— Так ты думаешь, что он причастен к его бегству?
Шико пристально поглядел на Генриха.
— Генрике, — сказал он, — эта мысль пришла в голову не тебе.
— Почему?
— Потому что она слишком умная, сын мой.
— Неважно, чья она. Я спрашиваю тебя, отвечай: ты думаешь, что Генрих Наваррский причастен к бегству моего брата?
— Э, — воскликнул Шико, — как-то поблизости от улицы Феронри до меня донеслось: «Святая пятница!», и, когда я об этой «пятнице» вспоминаю сегодня, она кажется мне весьма убедительной.
— До тебя донеслось: «Святая пятница!»? — вскричал король.
— Ей-ей, — ответил Шико. — Я вспомнил об этом только сегодня.
— Значит, он был в Париже?
— Я так думаю.
— А что тебя заставляет так думать?
— Мои глаза.
— Ты видел Генриха Наваррского?
— Да.
— И ты не пришел ко мне и не сказал, что мой враг имел дерзость явиться прямо в мою столицу!
— Человек может быть дворянином и может не быть им, — произнес Шико.
— Ну и что же?