Что касается Генриха, то он возвратился к своей матери, которая очень деятельно, но с обеспокоенным и мрачным видом отдавала распоряжения своим слугам.
— Ну, — сказала она, — что случилось?
— То самое, матушка, что вы и предвидели.
— Они бежали?
— Увы! Да.
— А! — сказала она. — Дальше?
— Дальше — все. Мне кажется, что и этого больше чем достаточно.
— А город?
— Город волнуется, но не он меня беспокоит, он-то в моих руках.
— Да, — сказала Екатерина, — дело в провинциях.
— Которые восстанут, поднимутся, — подхватил Генрих.
— Что вы собираетесь предпринять?
— Я вижу только одно средство.
— Какое?
— Прямо посмотреть в лицо случившемуся.
— Как же это?
— Я даю приказ моим полковникам, моей гвардии, вооружаю ополчение, отзываю армию от Ла-Шарите и иду на Анжу.
— А герцог де Гиз?
— Э! Герцог де Гиз, герцог де Гиз! Я прикажу его арестовать, если в том будет нужда.
— Ну конечно! Если только вам удастся осуществить все эти чрезвычайные меры.
— Что же иначе делать?
Екатерина склонила голову на грудь и задумалась.
— Все ваши планы невыполнимы, сын мой, — сказала она.
— А! — воскликнул глубоко раздосадованный Генрих. — Все у меня сегодня нескладно получается.
— Просто вы взволнованы. Возьмите себя в руки, а потом посмотрим.
— Тогда думайте вы за меня, матушка, предпримем что-нибудь, будем действовать.
— Вы же видели, сын мой, я отдавала распоряжения.
— По поводу чего?
— По поводу отъезда посла.
— А к кому мы его направим?