— Что мы делали? — спросил второй всадник, подъезжая.
— А! Ко мне и ты, Келюс, — сказал король, — и больше не уезжай так, без моего разрешения.
— Да больше-то и незачем, — сказал третий, в котором король признал Можирона, — все уже кончилось.
— Все кончилось? — переспросил король.
— Слава богу, — сказал д'Эпернон, внезапно появившись неизвестно откуда.
— Осанна! — крикнул Шико, вознося обе руки к небу.
— Значит, вы их убили? — сказал король. И прибавил совсем тихо: — В конце концов, мертвые не воскресают.
— Вы их убили? — сказал Шико. — А! Если вы их убили, то и говорить не о чем.
— Нам не пришлось трудиться, — ответил Шомберг, — эти трусы разлетелись, как стая голубей, почти ни с кем и шпаг-то скрестить не удалось.
Генрих побледнел.
— А с кем все же вы их скрестили?
— С Антрагэ.
— Но хоть этого-то вы уложили?
— Как раз наоборот: Антрагэ убил лакея Келюса.
— Значит, они были настороже? — спросил король.
— Черт возьми! Я думаю! — воскликнул Шико. — Вы вопите: «Смерть анжуйцам!», перевозите пушки, трезвоните в колокола, потрясаете всем железным ломом, который имеется в Париже, и хотите, чтобы эти добрые люди так же ничего не слышали, как вы ничего не соображаете.
— Одним словом, одним словом, — глухо пробормотал король, — гражданская война вспыхнула.
Услышав это, Келюс вздрогнул.
— А ведь и правда, черт побери! — воскликнул он.
— О! Вы уже начинаете понимать, — сказал Шико, — какое счастье! А вот господа де Шомберг и де Можирон еще ни о чем не догадываются.
— Мы оставляем за собой защиту особы и короны его величества, — заявил Шомберг.
— Ба! Клянусь богом, — сказал Шико, — для этого у вас есть господин де Клиссон, который кричит не так громко, как вы, а дело свое делает не хуже.
— Вот вы, господин Шико, — сказал Келюс, — распекаете нас тут на все корки, а два часа тому назад сами думали так же, как мы, или, во всяком случае, если и не думали, то кричали, как мы.
— Я?! — воскликнул Шико.
— Конечно, кричали «Смерть анжуйцам!» и при этом колотили по стенам шпагой.
— Да ведь я, — сказал Шико, — это совсем другое дело. Каждому известно, что я — дурак. Но вы-то, вы ведь люди умные…
— Хватит, господа, — сказал Генрих, — мир. Скоро мы все навоюемся.
— Каковы будут распоряжения вашего величества? — спросил Келюс.
— Постарайтесь утихомирить народ с тем же рвением, с каким вы его взбудоражили; возвратите в Лувр швейцарцев, мою гвардию, моих слуг и прикажите запереть ворота, чтобы завтра горожане сочли все случившееся этой ночью простой потасовкой между пьяными.
Молодые люди ушли с видом побитых собак и стали передавать приказы короля офицерам сопровождавшего их отряда.