− Кстати: деньги где за варенье? Ты мне их не отдала.
Выручка бабушку успокоила.
− Лады, – вздохнула она, − хочешь развлекаться как все эти шлюхи – вперёд. Совершеннолетняя.
− Но бабушка. Что ты говоришь!
− Ничего я не говорю. Я телевизор смотрю. Сейчас сезон, пропадёт урожай.
− Но бабушка! Какой в этом году урожай? Нет урожая.
− А огурцы, а помидоры?! Знала бы, яблоки не заказывала. Надеешься на тебя, а ты…
− Я буду уезжать после обеда. До обеда-то я дома.
− А озеро? – по утрам я ходила на озеро купаться. На пляже сидела бабушкина подруга (она любовалась семьёй аистов, которая жила в камышах) и вечером всегда докладывала время, проведённое мною в воде.
− Бабушка! У меня это озеро в печёнках сидит. Я с рождения в нём купаюсь. Там сейчас много людей, замусорили.
− Ходи ещё раньше. В пять утра.
− Очень неприятные люди там в пять утра.
− Обзываются? – бабушка у меня была чертовски догадливая.
− Тебе доложили?
− Запомни: ты молодая красивая девочка, ты себе ещё не такого парня подцепишь.
− Бабушка! Ты издеваешься − я разве красивая?
− Если ты не дохлая, как все эти дистрофички из телевизора, то уже и некрасивая.
− Бабушка! Ты сама дохлая!
− В твоём возрасте я была в теле и с формами. Иначе бы не один парень на меня не посмотрел.
− С животом и с ляхами, как у меня?
− Ты в музей сходи. Ты там хоть одну статую без ляжек найдёшь?
− Но статуи без живота!
− Лады. Пусть статуи без живота. А на полотнах − с животом.
− Да? – приуныла я. – Есть такое.
− Всё, Антонина. Закругляемся. Спать пора. Но всё таки жаль.
− Чего бабушка жаль? – я вполне была довольна, бабушка всё-таки понимающая.
− Жаль, что ты будешь как все остальные шлюхи.
− Ну бабушка. Почему сразу шлюхи?
− А что − он тебя замуж зовёт?
Вопрос в лоб, однако. Надо смотреть правде в глаза. Никто и никогда не позовёт меня замуж. Надо мной смеялись в школе и дразнили уборщицей – запах чистящих порошков пропитал мои руки, я носила его с собой повсюду, только на даче он проходил, его съедала кислота яблок и горечь ягод.