Уплетая за обе щеки действительно вкусные кушанья «старины Чжоу», он незаметно вылил водку в стоявшую на столе большую вазу с цветами.
Туда же без всякого сожаления он отправил и маотай.
И начал он его сразу же после того, как в ресторане появился заместитель руководителя 3-го отдела Цветаев.
Через полчаса, бессмысленно улыбаясь, Райснер вытащил бумажник, в котором можно было увидеть толстую пачку долларовых купюр, и протянул Чэну причитавшийся ему гонорар.
— Ну, вот и все, желтолицый брат мой! — пьяно усмехнулся он. — Окончен бал и гаснут свечи! Пора на покой…
— Что-то вы рано! — произнес тот, следя за бумажником, который гость долго не мог засунуть во внутренний карман пиджака.
— А что еще делать? — пожал плечами Райснер. — На десерт у вас, похоже, ничего нет!
— А вам хотелось бы?
— А почему нет? — удивленно поднял бровь гость. — Один раз живем!
— В таком случае я мог бы предложить вам хорошую девушку, понимающую толк в любви, — негромко проговорил тот.
— А покурить?
— Идемте! — сказал Чэн.
Райснер встал из-за стола и через зал двинулся за китайцем.
По винтовой лестнице они поднялись на второй этаж.
Чэн открыл дверь кабинета.
Это была небольшая, уютная комнатка, большую часть которой занимала просторная кровать, настоящий полигон любви.
В углу стоял большой аквариум, на стенах висели выполненные акварелью на шелке пейзажи.
По всей комнате были расставлены красиво расписанные фарфоровые вазы с живыми цветами.
И только запах оставлял желать лучшего. Но в помещении, где годами курили опиум, иного и быть не могло.
Не успел Аринин закрыть за собой дверь, как в комнате появилась прекрасно сложенная китаянка лет восемнадцати с черными как смоль волосами. Взглянув на Аринина, она ласково улыбнулась.
— Как? — спросил Чэн. — Годится?
— Годится! — кивнул Аринин. — Еще как годится! Держи! — протянул он китайцу несколько долларовых купюр.
— Минь, — пряча деньги, сказал Чэн, — понимает толк в любви, как ни одна другая из наших девушек! Вы останетесь довольны!
Как только Чэн покинул комнату, девушка усадила гостя на кровать и ловко раздела его. Уложив его на середину, она ловким движением сбросила с себя халат и, оставшись в одной узкой набедренной повязке, уселась на его ягодицы.
Комнату наполнили звуки восточной мелодии. Минь провела руками по каким-то только ей известным точкам, и Райснер почувствовал необычайное возбуждение.
Девушка перевернула его на спину и уселась на него, впустив, наконец, в свой «жемчужный грот» его «нефритовый молот», как высокопарно называли даосы влагалище и половой член.
Слегка двигаясь в такт музыке, она умудрялась при этом массировать Райснера руками и бедрами, и тот окунулся в самый настоящий омут сладострастья.
Минут через десять китаянка уложила гостя на себя и с великим знанием дела продемонстрировала ему технику под романтическим названием «нефритовая змея вползает в свою тесную пещеру».
После полного слияния двух лун, как у даосов назывался одновременный оргазм, Минь отвела Райснера в душ, вымыла его с ног до головы, а затем предложила кальян.
Тот приянлся усиленно вдыхать в себя заряженный в табак опиум. Как только кончился их второй любовный сеанс, он сразу же уснул.