Операция «Престол»: читать начало книги онлайн

Работников лагерной охраны и администрации регулярно наказывали за дезертирство, пьянство, воровство, потерю оружия и за дурное обращение с зэками.

А один работник объяснил свой арест тем, что он «трепанулся самому своему большому корешу про одно бабское дело у начальника».

Но даже этого было по тем временам достаточно для того, чтобы, пословам все того же охранника, «сунуть ему пятак и в общий этап».

И ничего удивительного в таком положении вещей не было.

Лагерные начальники с самого начала имели сравнительно низкий статус, а лагерная администрация в большинстве случаев состояла из проштрафившихся чекистов, приговоренных «за воровство, вымогательство, истязания и прочие проступки».

В 30-е и 40-е годы в ГУЛАГ переводили тех, чьи биографические данные не отвечали требованиям.

ГУЛАГ также становился последним прибежищем для людей неспособных, некомпетентных и пьющих.

По словам видного гулаговского чиновника, «в охрану набирались люди не то, что второго сорта, а последнего, четвертого сорта».

Именно поэтому среди военизированной охраны и «участились случаи нарушений революционной законности, самоубийств, дезертирств, утери и хищения оружия, пьянства и других аморальных проявлений».

И охранники, и начальники чаще всего были «люди очень недалекие».

Даже самые «благонадежные» из тюремщиков — члены партии и кандидаты — в подавляющем большинстве происходили из крестьян и имели минимальное образование в три класса.

Еще хуже образованна была военизированная охрана. Ее составляли те, кто охранял лагерь по периметру, конвоировал зэков на работу, сопровождал их на восток в эшелонах, зачастую имея весьма смутное представление о том, зачем они это делают.

Но нужда в кадрах была такова, что ГУЛАГ не брезговал ни «пьяницами», ни «людьми четвертого сорта» из других подразделений НКВД…

Да и что было Алексею рассказывать о каких-то купленных охранниках, когда у него перед глазами стоял пример ограбленного им Дугина?

Так что все сходилось…

— А теперь, — улыбнулся Евгений, когда приятели выпили по третьей, — сюрприз!

Он поднялся из-за стола и вышел из зала.

В этот момент певец с явно офицерской выправкой запел:

Оставшийся в одиночестве Алексей с интересом принялся рассматривать публику.

И надо отдать большинству находившихся в ресторанном зале людей, при первых же словах песни они перестали жевать и разговаривать.

И понять их было можно.

Революция и Гражданская война, словно осенний ветер листья, разметала по всему свету белую гвардию.

И там, «под небом чужим», в парижских и харбинских кабаках, обливались они под гитарный звон горячими слезами по родным русским березам и широкому снежному полю, по которому мчались когда-то на удалых русских тройках, не ведая о том, что существуют на свете РСДРП и Интернационал…

Алексею было жалко этих людей, так и не сумевших понять, что их вишневый сад давно уже отцвел и заложен.

Конечно, ему многое не нравилось в современной России, но хорошо знавший историю Алексей понимал, а вернее надеялся и на то, что все это только болезни роста и что Россия никогда не погибнет и рано или поздно выйдет на уготованную ей Судьбой дорогу.

Да, жившим при Иване Грозном людям вряд ли можно было позавидовать, но… все прошло.

И Алексей не сомневался, что пройдет, как было написано на перстне Соломона, и это…

Верил он и в то, что та самая дорога, которая предназначена России, будет широкой и столбовой.

По той простой причине, что «в Россию можно толькое верить», так как у ней «особенная стать».

Да, Алексей многое понимал в истории России и знал, как тяжело сейчас всем этим людям, оторваным от «родных кладбищ и больших городов».