Мама выпускает меня, и я тут же падаю в объятия сестры. Прижимаю ее к себе. Закрываю глаза и наслаждаюсь чувством, что снова обнимаю ее.
«Я боялась, что этого никогда не случится, – хочется мне сказать. – Боялась, что потеряла вас навсегда».
Но я не потеряла ни маму, ни сестру. Каким-то чудом мы все пережили гражданскую войну и Пришествие двух Всадников Апокалипсиса.
Кстати, о Всадниках…
За спиной я слышу знакомые шаги – Война приближается к двери. Он ждал в стороне, чтобы дать мне насладиться моментом. Ничто не заставляет людей так нервничать, как нависающий над ними мускулистый гигант.
Я вижу, что мои родные его заметили. Руки сестры напрягаются, а у мамы вырывается прерывистый вздох.
Война подходит ко мне, и сестра выпускает меня из объятий и чуть отступает назад. Мама тоже отшатывается. Их дружелюбие сменяется вежливой настороженностью. Только через несколько секунд обе замечают прижавшуюся к Войне девочку.
Мужчина с малышом на руках уже не выглядит так угрожающе, правда? Хотя, когда речь идет о Войне, разница, пожалуй, не так уж заметна.
Я оборачиваюсь к нему.
– Это… – я умолкаю. Сама я по-прежнему зову его настоящим именем – Война, но на людях мы нарушаем это правило. У него уже было множество имен, но ни одно не шло ему по-настоящему.
– Я ее муж, – договаривает он за меня. – Война.
Непринужденное знакомство, нечего сказать.
Тот неловкий момент, когда твои родные понимают, что за зять им достался. Они смотрят на него широко распахнутыми глазами.
– Мириам, – говорит мама и делает долгую паузу, – это ведь…
Всадник Апокалипсиса?
Но этого она произнести не может. Это слишком невероятно. Слишком нелепо. Я облизываю губы.
– Он с этим покончил, – говорю я.
Наверняка это ее успокоит.
Мама разглядывает Войну, прикусив губу.
– Мы слышали, что ты исчез, – говорит она ему. – Но не знали, что случилось.
М-да, сюрприз. Он спал с твоей дочерью. А теперь он у тебя на пороге.
Хоть Война и отказался от своей миссии и потерял бессмертие, менее жутким он не стал. И объяснить его существование и нынешнюю обычную жизнь все еще задача не из легких. Татуировки на костяшках его пальцев по-прежнему светятся багровым светом, его рост по-прежнему огромен, а глаза хранят память о жестокости и насилии.
Мама смотрит на девочку. Ее глаза вновь смягчаются.
– Это?..
– Это твоя внучка Майя, – говорю я.
– У тебя есть дочь, – говорит мама, глядя на меня, и горло у нее снова перехватывает от избытка чувств.
– Хочешь ее подержать? – спрашиваю я.
Она кивает. Вид у нее такой, словно она вот-вот снова заплачет.
Я бросаю взгляд на мужа. Война колеблется, смотрит на нашу дочь. Когда дело касается дочери, инстинкт защитника оживает в нем с невиданной прежде силой. Честно говоря, Майе, кажется, тоже не хочется, чтобы он ее кому-то отдавал. Но наконец он все-таки передает дочь моей маме.
Мама берет ее на руки и вглядывается в задумчивое личико. По маминой щеке скатывается слеза, за ней еще одна. Она дрожит, и я обнимаю ее. Мгновение спустя к нам присоединяется и сестра.