– На время.
О боже… Я умерла!
Я вновь кладу руку на живот, чувствуя страх.
– А ребенок… Она жива?
– Я позаботился об этом.
И тогда я тоже начинаю плакать – должно быть, слезы заразны.
Я ничего не понимаю. Я вернулась из мертвых. И Война, и наш ребенок…
– Я сдалась, – произношу я.
Война прижимает меня к себе.
– Я тоже.
С минуту мы сидим так. Тело у него такое же крепкое, как всегда. Он как будто совсем не изменился. Но должен был измениться.
– В чем подвох? – спрашиваю я.
Я теряю все, что люблю. И теперь, когда потерянное вернулось, я боюсь, что оно снова ускользнет.
– Нет никакого подвоха, – говорит Война, – если не считать того, что теперь я смертен. Я буду жить, стареть, а потом умру, так же, как и ты.
Что бы ни случилось, пока меня… не было, Войне это дорого обошлось. Очень дорого: он утратил бессмертие.
В моей душе что-то надламывается. Я видела столько смертей, что хватило бы на двадцать семь жизней.
– А Деймос? – спрашиваю я.
– Его ждет та же участь.
– А как же другие Всадники?
Те, кто еще не приходил на Землю.
Лицо Войны становится мрачным.
– Мои братья не остановятся, и они еще сильнее меня.
Мир по-прежнему в опасности – но это не значит, что его нельзя спасти. Мор и Война сложили оружие. Надежда еще не потеряна. Но об этом можно будет подумать позже.
Я жива, Война жив, ребенок жив. Ах, да, и с убийствами покончено.
При этой мысли уголок моего рта вздрагивает в улыбке.
– А твои сверхспособности тоже пропали, или ты все еще можешь говорить на всех существующих языках?
– San sani du, seni nüşüna ukuvı?
А ты все еще понимаешь меня?
Я смеюсь:
– Понимаю.