Смерть ничего не знает о любви, во всяком случае, пока. Он не бродил по земле, как я. Это ощущение знакомо только тем, кто жил.
Мой голос становится тише.
– Она отмечена, – говорю я вместо объяснений. Это он поймет.
Однако Танатос остается невозмутимым.
– Она выполнила свое предназначение, и теперь ее призвали домой.
Я чувствую, как внутри что-то надламывается от этих слов. Ее дом – я, а не Великая Вечность.
Я шагаю ближе, хватаю Смерть за плечо и крепко сжимаю. Мы с ним всегда были близки. Конечно, он пойдет мне навстречу – мы всегда шли навстречу друг другу.
– Умоляю, – тихо говорю я, – верни ее.
Глаза Смерти сужаются.
– Когда это ты кого-то умолял? – Кажется, это вызывает у него отвращение. – Мой непоколебимый мстительный брат, ты сам берешь то, что тебе принадлежит.
Но это я сам взять не могу.
– Прошу тебя.
Крылья Танатоса расправляются, затем снова опускаются. Он заинтригован – это уже лучше, чем равнодушие.
– Мы оба знаем, что она не может жить, – говорит Смерть. – Это не наша работа.
– Ты же пощадил женщину Мора.
– Исключение, и снова я этого делать не стану, – говорит Смерть. – К тому же его женщину еще можно было вернуть. Твою – нет.
– Она уже перешла? – спрашиваю я, и отчаяние вновь охватывает меня. Конечно, она перешла. Должно быть, отлетела в тот же миг, как только жизнь освободила ее из своих тисков.
Брат смягчается.
– С ней все хорошо. И с ребенком тоже.
Ребенок. Мой ребенок.
Когда я впервые проснулся мужчиной, а потом сражался – все это время я думал, что мне нечего терять. Думал, что цель оправдывает средства. Люди – все люди – были обречены. В этом не было ничего личного. Теперь я чувствую, что мои прежние убеждения душат меня.
– Я сделаю все, что угодно.
Губы Смерти сжимаются.
– Ты можешь сделать только одно.
Я стою не дыша.
– Отдай свой меч, Война.
Мою единственную цель, мои бытие и личность, слитые воедино.
«Сдайся». Единственный знак, начертанный на Мириам. Втягиваю воздух сквозь зубы. Он всегда знал. Это я был глупцом, не ведающим сомнений. Упивался непоколебимой уверенностью в том, что Мириам моя по божественному праву, и ничто не сможет этого изменить.
Ничто не сможет этого изменить. Это еще не конец. Так не должно быть.
«Сдайся».