Дорогая, я в Кале. Жду.
Мозг Тео сработал как часы. Вероятно перед ним был портключ, а лежал он тут для Гермионы.
Ни секундой не колеблясь, Тео выхватил палочку и направил ее на гребень.
— Бомбарда. — прошептал он, уничтожая портключ.
***
Она не успела.
Гермиона поняла это слишком поздно, когда уже спрыгнула в жерло каморки Прозерпины. Мать должна была оставить ей портключ именно здесь, но почему-то внутри оказался лишь Проклятый Нотт. Он был облачен в костюм средневекового джентльмена, но, увидев его в этом облачении, Гермиона ощутила к его персоне самую дикую волну неприязни своей жизни. Ее замутило.
Тео был потрясен. Никогда еще в жизни Гермиона не казалась ему настолько прекрасной. Он видел ее много раз, но именно в этой полутьме Нотт как-будто прозрел, Тео чувствовал жар, разлившийся по телу. Он пульсировал на щеках, мешая соображать мозгу. Мерлин, еще ни разу в жизни он не был так возбужден.
— Прозерпина! — простонал Тео. Он не знал, кто такая Прозерпина, он звал Гермиону.
Она в ужасе отступила, прижимаясь к стене. Тео наступал, он задыхался. Его трясло ублюдочным жаром. Гермиона попыталась сбежать. Ей удалось подняться по ступенькам каморки в туман Черного леса, но уже наверху руки Тео пригвоздили ее к дубу, выбив столп искр из глаз. Гермиона простонала, ударившись затылком о древнюю кору дуба.
Их обоих передернуло, когда неожиданно простые джинсы и рыжий свитер Гермионы тоже начали трансформироваться. На глазах Тео на ней появлялось золотое парчовое платье до самых пят, волосы удлинялись, достигая колен беспорядочными кудрями, а на голове расцвел венец из золотых сусальных роз.
Тео сморгнул. Его лихорадило, руки, сжимавшие локти Гермионы, трясло.
— Ты будешь моей?
Она дернулась, пытаясь дать ему ногой в пах. Тео держал ее крепко, зафиксировав своими ногами ее. Ему удалось перехватить удар.
— Никогда. — прошипела Гермиона. — Кантанкерус! Знай, что ни я и ни одна из моих дочерей не станем твоими!
Нотт в ярости взглянул на нее, Гермиона прижалась к стволу, отвернув голову от него. Ее теплые глаза устремились вдаль леса. Губы Тео дернулись.
— Мерлин, Гермиона. Только скажи эти три слова, а я смогу изменить все. Ты хоть знаешь, что с тобой будет, если ты останешься без мужа и темной метки! Мерлин! — голос Тео сорвался, он чуть ослабил хватку. Но мгновенная реакция Гермионы заставила его снова перехватить ее запястья, уткнувшись губами в ее лоб.
— Ты совсем ничего не понимаешь… — быстро. Словно в бреду зашептал он, оставляя горячий след на ее коже. — Они же все не волшебники, они мрази без чести, они просто уничтожат тебя, я был на их казни…!
Глаза Нотта бешено носились по закоулкам Черного леса, он сжал Гермиону сильнее, встряхнув ее.
— Грейнджер! — практически закричал он, разворачивая ее лицом к себе. Гермиона сделала попытку закрыть глаза. — Грейнджер! Скажи да! Я совсем один, у меня есть гора денег и никакого контроля: мы можем бежать хоть в твое любимое Бельгийское Конго, там ты будешь жить лучше любой принцессы, хоть в острова посередине нигде! Я дам тебе все! Только будь моей. — его губы ссохлись.— Прошу, Прозерпина, будь милосердна!
Тео застонал и потянулся к ее губам за поцелуем, но Гермиона осторожно приставила свои ладони, затянутые в перчатки из тончайшей золотой нити к его губам.
— Оставь меня в покое. — тихо пробормотала она. — Я ненавижу тебя.
Тео снова встряхнул ее.
— Грейнджер, если согласишься. — он закачал своим лицом с выпирающими скуловыми костями. — Я спасу тебя от него, но… — его голос сорвался. — если нет! То…
— Оставь свои угрозы, ты мне просто противен, я не могу ничего поделать с этим. — Гермиона склонила голову. — Я не буду бороться с этим чувством, спасай лучше себя.
Тео отчаянно взглянул на нее так, как утопающий смотрит на дельфина. Он пытался найти в глазах хоть отблеск того, что испытывал к ней сам, а встречал злой антоним своим чувствам. Гермиона страдала.
— Значит, ты решила.
Его острые ноздри дернулись, прошаривая медовое лицо Гермионы в последний раз. Голос его стал резким.
— Я решила это еще в Хогвартсе! — в ярости воскликнула Гермиона, сделав попытку высвободить свои руки. — Но ты видимо слишком глуп, чтобы понять меня с первого раза.
— Ах значит так. — глаза Тео дьявольски блеснули. Из его голоса исчезла всякая нежность и мольба.