Обучение русских летчиков за границей. Не сумев навязать идею подготовки кадров для эскадры за границей, царские генералы постарались осуществить ее для армейской авиации. Еще задолго до войны военное ведомство практиковало обучение военных летчиков за рубежом, главным образом во Франции. Не развернув своевременно подготовку необходимого количества летных кадров в России и учитывая неполную укомплектованность воздушного флота летным составом, царское правительство в начале 1916 г. заключило соглашение с союзниками о подготовке летных кадров в их странах. В соответствии с этим соглашением во Франции при авиационной школе вблизи города Казо была организована группа из русских офицеров и солдат, направленных по специальной аттестации командования для обучения полетам. Наиболее способные курсанты, окончившие летную школу, проходили школу высшего пилотажа и воздушного боя в Казо. Здесь, в частности, совершенствовали свое искусство известные русские летчики Крутень, Павлов, Сапожников. Такая же школа была в Сан-Максене, вблизи Лиона. Там в 1916 г. обучались высшему пилотажу и авиамоторному делу 58 русских офицеров и солдат. Эту школу окончили Китченко, Савельев, Веллинг, Агафонов и другие русские летчики-истребители. По окончании школы в Сан-Максене летчики получали звание шеф-пилота.
Аналогичная авиационная школа находилась на аэродроме Кройдон вблизи Лондона. В ней также обучались русские офицеры и солдаты. Подготовка велась на самолетах "В-2у". Срок обучения длился от 6 до 8 месяцев. Кройдонскую школу окончили известные впоследствии летчики Охромеев и Гвайта.
В заграничных авиашколах прошли курс обучения около 250 человек. Но не все они были направлены обратно в Россию. Союзники часто использовали русских авиаторов в качестве пушечного мяса на своих фронтах. Так, одна из первых отправленных во Францию учебных групп из 58 офицеров и солдат, пройдя предварительное обучение в Гатчинской и Качинской авиашколах, выехала через Владивосток во Францию и прибыла в Марсель, откуда была направлена в летную школу в Сан-Максене. 18 русских офицеров под руководством французских инструкторов проходили школу высшего пилотажа и совершенствования техники полета. В это же время унтер-офицерская группа обучалась моторному делу. В курс обучения офицеров входили полет с инструктором, самостоятельный полет, фотографирование, стрельба по двигающейся цели, сигнализация, моторное дело, высший пилотаж, бомбометание. Обучение велось в течение шести месяцев. После окончания курса и сдачи экзамена русские офицеры в течение трех месяцев стажировались при боевых частях французской армии.
В это время во Франции после неудачной галиполийской операции создавался новый экспедиционный корпус для Ближнего Востока. Французское командование, ощущая острую нехватку пилотов, зачислило русских офицеров и солдат в составе двух самостоятельных авиаотрядов в экспедиционный корпус маршала Франше д'Эспре. В конце 1916 г. они были переброшены из Франции на греческий остров Корфу. После высадки союзных войск в Салониках отряды перелетели на Салоникский аэродром, где базировались до марта 1917 г. Успешное продвижение союзных войск позволило перебросить русские авиаотряды в Южную Сербию на аэродром под городом Монастырь, где, летая в основном на самолетах "Вуазен", они вели армейскую разведку, бомбометание, корректировали стрельбу тяжелой артиллерии. Русские авиаотряды оказали союзному командованию немалые услуги. В частности, ими было вскрыто обходное движение противника в стык между австрийским и болгарско-македонским фронтами. Таким образом "помощь" союзников в обучении летных кадров преследовала, прежде всего, интересы их собственных армий. Надежды русского военного ведомства ликвидировать дефицит в кадрах для авиации путем обучения за границей не оправдались.
Состав авиаторов. Личный состав военно-воздушного флота в начале войны комплектовался в основном из офицеров различных родов войск, в первую очередь за счет гвардейских кавалерийских частей и артиллерийских дивизионов. Офицеры, окончив летную школу, в большинстве случаев продолжали носить старую форму своего полка, добавляя только на погоны эмблему — черные (у летчиков-наблюдателей золотые) металлические орлы, державшие в лапах меч и пропеллер. Гвардейские офицеры часто даже в полеты отправлялись, не снимая шпор. Официально установленная для летчиков форма, которую также носили офицеры, прибывшие в авиацию из пехоты или произведенные из вольноопределяющихся и рядовых, состояла из синего однобортного кителя со стоячим воротником, черных брюк навыпуск с красным кантом или брюк-галифе в краги, черной фуражки с черным бархатным околышем и красным кантом. Кроме шинели общеофицерского образца выдавались кожаная куртка с черным отложным бархатным воротником и красным кантом, кожаные шлемы и каски, предохранявшие при аварии голову от ушиба. Погоны — серебряные с красным кантом, эмблемой (орлом), звездочками и просветами, указывающими чин. Оружие — пистолет, шпага или кинжал.
При формировании офицерских кадров для авиации учитывались происхождение и "благонадежность". Так, переменный состав авиационного отдела Офицерской воздухоплавательной школы в Петрограде состоял из 10-ти человек. Все они относились к дворянскому сословию, в том числе трое были потомственными дворянами. Выходцев из других сословий в офицерскую среду принимали неохотно и относились к ним свысока. Летчики из аристократических семей в большинстве своем старались избегать боевой работы, как можно меньше летать и рисковать жизнью. Были случаи, когда они умышленно ломали самолеты. Пьянство, веселое времяпровождение, разгул было для них основным занятием. Под давлением фронтового командования заведующий авиацией и воздухоплаванием в действующей армии великий князь Александр Михайлович вынужден был даже потребовать, чтобы ему лично еженедельно докладывали "о наличном числе летчиков-офицеров, о фамилиях офицеров, не летавших в истекшую неделю с объяснением причин, фамилиях летчиков, поломавших аппараты, если починка займет более одного дня"[208]. В ряде случаев таких летчиков отчисляли из авиации. Тем не менее, среди офицеров было много выходцев из средних и низших слоев русского общества, а также из солдат. Они-то и явились летными кадрами, вынесшими на себе основную тяжесть войны. Немало было и кадровых офицеров, преданных делу, знавших технику и самоотверженно выполнявших свой воинский долг.
Первоначально летным составом авиационных отрядов ведал начальник штаба фронта, не являвшийся специалистом в этом вопросе. Позже в ходе войны все назначения и перемещения осуществлялись непосредственно великим князем Александром Михайловичем. После Февральской революции эта роль перешла ко вновь сформированному полевому управлению авиацией и воздухоплаванием при штабе верховного главнокомандующего, начальником которого был назначен военный летчик полковник Ткачев.
Летный состав нес большие боевые потери. Особенно высокими они были среди летчиков-истребителей. Обычно в течение года полностью менялся весь состав авиаотряда. Солдаты-летчики, составлявшие около 30 % летного состава, по отношению к числу погибших летчиков составляли свыше 40 %. Число кадровых офицеров-летчиков также быстро таяло.
В конце 1916 г. великий князь Александр Михайлович писал начальнику штаба верховного главнокомандующего: "Для пополнения убыли офицеров-летчиков в авиационных частях и для новых формирований в 1917 г. потребуется назначить в авиационные школы 494 офицера"[209]. Великий князь признавал, что в авиацию направляются из частей офицеры, "не вполне соответствующие по своим служебным и нравственным качествам сложности и серьезности тех задач, которые выпадают на долю летчика и летчика-наблюдателя". Он просил отдать распоряжение воинским начальникам командировать в авиацию вполне достойных офицеров, "представляя на кандидатов аттестации, за соответствие которых отвечают командиры частей", а также разрешать прикомандирование к авиационным отрядам, исключая истребительные, двух (седьмого и восьмого) сверхштатных наблюдателей. Последняя мера основывалась на предположении довести в 1917 г число самолетов в каждом отряде с 6-ти до 10-ти. Но основной смысл рапорта заключался в том, чтобы "всегда иметь готовый кадр как для командирования в авиационные школы, так и для замещения должностей штатных наблюдателей, назначаемых во вновь формируемые отряды". Мера эта, по мысли великого князя, должна была позволить "избежать командирования офицеров непосредственно из войсковых частей в авиационные школы… и дать возможность шире применять отслаивание неспособных и недостойных". Под категорию "недостойных" подводились все свободомыслящие офицеры. Такими мероприятиями командование пыталось сохранить "в чистоте" классовый состав офицеров-летчиков, в среду которых начали проникать революционные настроения.
Командиры авиационных дивизионов, сохраняя кастовую замкнутость офицеров, задерживали присвоение офицерских званий летчикам из "нижних чинов". Несмотря на то, что многие летчики из солдат воевали с начала войны, имели многочисленные боевые вылеты, были награждены Георгиевскими крестами, они, как признавало командование, к концу 1916 г. еще не были "произведены в прапорщики". Однако в последующем положение с офицерскими кадрами в авиации стало критическим, командование вынуждено было принимать меры. Приказ от 7 октября 1916 г. командирам авиационных дивизионов гласил: "Такое явление совершенно недопустимо, так как оно ставит этих нижних чинов, честно и с отличием выполняющих свой долг, в худшие условия для достижения офицерского звания, чем это установилось в других родах оружия"[210].
Командование признавало, что, помимо "важного морального значения", получилась громадная разница в материальном обеспечении летчиков-солдат и летчиков-офицеров и их семей в случае гибели летчика или посадки в расположении противника. Летчик-солдат получал 90 руб. в месяц. Летчик-офицер, выполнявший ту же боевую работу, — около 300 руб. жалования и не менее 200 руб. так называемых "залетных" — всего 500 руб. в месяц. "Залетными" считались деньги, выплачиваемые летчику-офицеру за совершение боевых (т. е. таких, которые сопряжены с опасностью для жизни), служебных (по приказанию командования, если они не терпят отлагательств) и охранных полетов, "когда они совершаются по приказанию командующего армией или лица, равного ему по власти"[211]. Столь существенное различие в оплате одинаковой работы не могло не вызвать антагонизма между летчиками-офицерами и летчиками-солдатами. Кроме того, во многих отрядах летчиков-солдат не допускали в офицерское собрание.
Сбитый немецкий самолет
Остро ощущалась нехватка технических кадров для авиации. В начале войны подготовкой таких специалистов никто всерьез не занимался, если не считать курсов при Петроградском политехническом институте. В конце 1916 г. авиационные части имели только 30 % необходимого числа технически грамотных механиков и мотористов. Их подготовка возлагалась на семь авиационных парков, в которых ремонтировались самолеты и которые снабжали авиационные отряды горючим и запчастями. Для этой цели в парках были учреждены специальные классы. Людей брали из числа технически грамотных мастеров, находившихся, главным образом, в автомобильных ротах, запасе инженерных войск, управлении военных сообщений. Каждый парк в течение года должен был сделать два выпуска по 100 человек. Обучением мотористов, кроме того, занимались в запасном авиационном батальоне и в специальных школах Управления военно-воздушного флота.
Контингент летчиков также пополнялся из технического состава армии. Возраст кандидатов в летчики был установлен 18–20 лет. Для поступления в авиашколу требовалась "обязательная аттестация командира части". Списки кандидатов направлялись непосредственно в распоряжение Авиадарма.
Несмотря на героическую боевую деятельность русских летчиков, вести борьбу в воздухе становилось все труднее. С фронта в тыл непрерывно поступали сводки о потерях в людях и технике. Председатель Государственной Думы М. М. Родзянко написал в Авиадарм письмо, в котором отметил "… грустную картину состояния нашей авиации на фронте" и просил "пожалеть наших доблестных воинов, несущих огромные потери по причине печального положения материальной части". М. М. Родзянко требовал поднять авиацию "на должную высоту". Он предлагал поставить во главе авиации одно ответственное лицо с большими полномочиями и хорошо знакомое с авиацией, шире привлечь военных летчиков к делу управления авиацией. Но это был "глас в пустыне" — министерская чехарда, развал промышленности и транспорта, непрерывная смена командования на фронте не сулили ничего хорошего. Империя уже шла к своему крушению. Между тем все ответственные государственные посты продолжали занимать великие князья — люди, не компетентные в военном деле. С начала 1917 г. в классовой структуре летного состава произошли серьезные изменения. Особенно быстро развивался этот процесс после Февральской революции. На 1 июня в военно-воздушном флоте (без морской авиации) насчитывалось 775 военных летчиков, в том числе 521 офицер и 254 солдата. К 1 ноября 1917 г. в авиации находилось уже 295 летчиков-солдат. Непосредственно в авиаотрядах, действовавших на фронтах, из 662 летчиков 263 пилота были солдатами[212]. Вместе с воздухоплавателями летный состав доходил до 2000 человек. Общее число привлеченных в воздушный флот вместе с тыловыми учреждениями и школами составляло 35 000 человек.
Временное правительство не сумело обеспечить должного порядка и дисциплины в авиационных отрядах. Реорганизация аппарата управления авиации в условиях войны не могла не отразиться на состоянии дисциплины. Из циркуляра полковника Ткачева, разосланного 30 августа 1917 г. инспекторам авиации армий и командирам авиационных дивизионов, видно, что случаи грубого нарушения воинской дисциплины среди летчиков стали обыденным явлением. "По имеющимся у меня сведениям, — говорилось в циркуляре, — летчики одного из авиаотрядов, совершая перелет из одного места стоянки в другое, опустились в попутном большом городе, в котором под предлогом ремонта самолетов пробыли целую неделю, а один из летчиков позволил себе взять на самолет знакомую женщину" [213].
Военное командование, предвидевшее скорое окончание войны, пыталось принимать меры к сохранению офицерских кадров авиации. С этой целью в секретном порядке всем инспекторам авиации армий фронтов было разослано требование о присылке списков офицеров с аттестацией на тыловые должности. Но командиры авиадивизионов поняли эту директиву как предлог избавиться от малоспособных офицеров. Полковник Ткачев 25 октября 1917 г. с возмущением писал инспекторам авиации фронтов: "Подобное легкомысленное отношение к моим распоряжениям и почти до преступности халатное, инертное отношение к общему нашему делу считаю недопустимым" 2.
Война показала, какое решающее значение имеет своевременная подготовка летных кадров. Никто не ожидал того, что в течение года состав авиационных отрядов будет обновляться минимум два раза. Несмотря на высокое мужество и умение, русские летчики, сражаясь на менее быстроходных и хуже вооруженных аппаратах, по сравнению с противником, несли большие потери. Тяжелое положение с кадрами усугубляла классовая замкнутость офицерского состава, слабое продвижение по службе летчиков из солдат. К концу войны необеспеченность авиаотрядов летным составом приобрела хронический характер и во многом осложнила боевую деятельность русской авиации.
IV. БОЕВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ВОЗДУШНОГО ФЛОТА
За два дня до объявления войны русские войска получили приказ № 220, гласивший: "Согласно Высочайшего повеления от 17 июля, Армия и Флот переводятся на военное положение"[214]. В соответствии с этим воздушный флот России был немедленно передан действующей армии. С этого момента открывается новая страница в его истории.
В отечественной и заграничной историографии можно встретить утверждение о том, что Россия вступила в войну, имея наиболее слабый воздушный флот по сравнению с флотами и противника, и своих союзников. В действительности по численности боевых самолетов, находившихся в строю, Россия не уступала ни одной европейской державе. Правда, качество этих машин оставляло желать лучшего.
Еще накануне войны 1914–1918 гг. в военных кругах России обсуждался вопрос о роли и месте авиации на поле сражения. Руководители русского военного ведомства считали, что авиация в предстоящей войне сыграет лишь подсобную роль и наряду с конницей будет использована только для ближней разведки.
В русском генеральном штабе недооценивали значение авиации. "Большая" программа по развитию технических войск, составленная накануне войны начальником генерального штаба генералом Смысловским, предусматривала завершить формирование пяти авиационных рот только к 1 апреля 1917 г. [215].
Россия вступила в войну, имея 244 боевых самолета в составе 6 авиационных рот и 39 авиационных отрядов, в том числе 25 корпусных, гренадерский, 3-й полевой, Гвардейский, три сибирских и 8 крепостных. Кроме того, Всероссийский аэроклуб сформировал добровольческий авиаотряд (впоследствии 34-й корпусной). Такая численность воздушного флота была достигнута за счет мобилизации значительной части самолетного парка аэроклубов и летных школ. В основном это были машины французских конструкций "Ньюпор-4", "Фарман-7", "-15" и — "16" с двигателем "Гном" мощностью 70–80 л. с. Их скорость не превышала 115 км/ч, потолок 1500–2000 м. Кроме экипажа и запаса горючего на один-два часа полета, они могли поднимать 20–30 кг груза.
Помимо этих основных машин на вооружении состояли в небольшом числе самолеты "Моран-парасоль Д" и "Депердюссен" с двигателями "Гном", обладавшие несколько лучшими летными данными. Большая разнотипность принятых на вооружение самолетов до конца войны затрудняла их эксплуатацию и подготовку летных кадров. На вооружении армии находилось также небольшое число машин русских конструкторов: бипланы конструкции Д. П. Григоровича, тяжелые самолеты типа "Илья Муромец". Несмотря на относительно высокие качества, эти машины из-за своей малочисленности не могли иметь решающего значения для русских военно-воздушных сил. Здесь сказалась порочная политика царского правительства, опиравшегося на иностранную технику и пренебрегавшего развитием отечественного производства самолетов и двигателей. Кроме того, принятые на вооружение машины к началу войны были уже сильно изношены, а большинство летчиков не имело достаточной практики полетов во внеаэродромных условиях. В результате этого в течение первых трех месяцев войны авиационные отряды, входившие в состав 3, 5, 8 и 9-й русских армии, из 99 самолетов, находившихся в строю, потеряли 91 1. Примерно такими же были потери и в других армиях, располагавших авиационными отрядами.
Германия в этот период имела в строю 232 самолета, сведенные в 34 авиаотряда. Эти машины также были в основном устаревших конструкций, хотя накануне войны на базе двигателей автомобильного типа с водяным охлаждением "Даймлер-Бенц", "Мерседес", "Аргус" немцам удалось построить несколько довольно удачных машин, как, например, двухместные биплан "Альбатрос" и моноплан "Таубэ". Они имели скорость около 100 км/ч, потолок 1200–1500 м, запас горючего на 3–4 часа полета.
У Франции было в строю только 138 самолетов, в основном "Ньюпор-11" и "Фарман-16" и "-22". Однако, так как в этой стране имелось 370 частных пилотов и значительное число спортивных самолетов, в начале войны сразу было развернуто 25 авиаотрядов (эскадрилий). Располагая развитой авиационной и автомобильной промышленностью, Франция быстро приступила к производству военных самолетов.
Английский военно-воздушный флот в начале войны насчитывал всего 56 самолетов, а летный состав состоял из энтузиастов-добровольцев. Такой малочисленный парк боевых самолетов объяснялся недооценкой авиации в военных кругах Англии. В США к осени 1913 г. было только 17 военных самолетов, 114 летчиков, в том числе 23 офицера[216].
Россия почти не имела резервных самолетов, у Германии же, помимо находившихся в строю, было еще около 200 самолетов в школах и в распоряжении частных лиц, у Франции — около 100, у Англии — свыше 200. Кроме того, что особенно важно, производственные возможности этих стран не могли идти в сравнение с возможностями России. Французская авиационная промышленность, например, в 1913 г. построила 541 самолет и 1065 авиационных двигателей! Германия в 1914 г. — 1348 самолетов. В то же время выпуск всех русских авиационных заводов не превышал 30–40 машин в месяц, причем самостоятельное производство двигателей отсутствовало. В основном использовались заграничные моторы отечественной сборки.
[208] ЦГВИА. ф. 2139, оп. 2. д. 180, л. 208.
[209] ЦГВИА, ф. 2008, oп. 1, д. 43, л. 212.
[210] ЦГВИА. ф. 2008, оп. 7. д. 43. л. 122.
[211] Там же, л. 50.
[212] ЦГВИА, ф. 2008, oп. 1, д. 43, л. 215, 245, 314.
[213] ЦГВИА, ф. 2008, oп. 1, д. 43. л. 264.
[214] ЦГВИА, ф. 147, оп. 1, д. 14, л. 21.
[215] ЦГВИА, ф. 2000, оп. 7. д. 304, л. 40–48, 55.
[216] "Аеrо Digest", 1939, N 2, р. 17.