Подготовка летчиков-наблюдателей. Непрерывное увеличение численности авиаотрядов, перевооружение их новыми типами самолетов, возникновение новых видов боевой работы авиации по аэрофотографии и корректированию огня артиллерии — все это вместе с боевыми потерями авиаторов привело к острой нехватке квалифицированных летчиков, летчиков-наблюдателей и мотористов. В ряде случаев отряды уже не могли выполнять боевых заданий. Капитан Гончаров — командир авиационного отряда, находившегося в распоряжении штаба 9-й армии, телеграфировал командованию в середине декабря 1914 г.: "В отряде аппаратов четыре, но здоровых летчиков два, поэтому прошу впредь до выздоровления давать одну или две задачи на день". [199] Летчики прямо на фронте обучались полетам на самолетах новых типов, в частности, на трофейных. Это также мешало выполнению боевых заданий. В ноябре 1914 г. командование 18-го армейского корпуса телеграфировало в штаб 9-й армии, что летчики авиаотряда обучаются полетам на захваченных немецких аппаратах и ввиду этого воздушная разведка… не может быть выполнена.
В конце 1915 г. остро встал вопрос о летчиках-наблюдателях, знакомых с аэрофотографией и способных корректировать огонь артиллерии. Помимо артиллерийского образования, они должны были окончить специальную школу, овладеть теоретическими знаниями, позволявшими ориентироваться в боевой обстановке вести разведку и корректирование артиллерийской стрельбы.
Потребность в наблюдателях для новых формирований удовлетворялась вначале путем перевода военнослужащих из воинских частей Западного, Юго-Западного и Северо-Западного фронтов. Так, великий князь Александр Михайлович 5 октября 1915 г. телеграфировал в штаб верховного главнокомандующего: "Наместник Кавказа просит срочно назначить в авиационные отряды опытных наблюдателей. Прошу с вашего фронта одного и сообщить мне фамилию. Ввиду тяжелых условий полетов в горах должен быть легкого веса"[200]. В школах авиации плохо обстояло дело с подготовкой артиллерийских офицеров к должностям летчиков и летчиков-наблюдателей. Такая подготовка велась в Севастопольской, Гатчинской, Киевской школах и Петроградском аэроклубе. К середине 1916 г. в авиации находилось 132 офицера-артиллериста, в том числе 46 военных летчиков и 70 офицеров-наблюдателей в авиаотрядах, 16 человек — в дивизионах, ротах, парках., авиационных школах. Из них окончило школу наблюдателей только 9 и продолжало учиться — 8 человек[201]. Это обстоятельстве не могло не сказаться на качестве работы летчиков, корректировавших огонь артиллерии.
Летчики-добровольцы. Новых пополнений авиаторов из числа окончивших специальные учебные заведения скоро ожидать не приходилось, так как школы и курсы только начинали свою работу. В этих условиях существенное значение имел приток в авиаотряды так называемых "охотников" — летчиков-добровольцев. Однако, как уже отмечалось, это движение сдерживалось самим же военным ведомством. Начальники штабов фронтов под давлением командиров авиационных отрядов требовали урегулировать материальное положение летчиков-добровольцев, которые причислялись к нижним чинам и наравне с другими солдатами получали жалование в размере от 75 коп. до 3 руб. в месяц. Начальник штаба главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта докладывал в октябре 1914 г. главнокомандующему армиями Юго-Западного фронта генералу Н. И, Иванову: "В некоторых авиационных отрядах имеются летчики-добровольцы, обладающие пилотскими дипломами, причем некоторые из них пользуются большой известностью в авиационном мире… Некоторые из этих летчиков работают по контрактам, а менее практичные поступили без жалования просто "охотниками" и даже принесли с собою безвозмездно свои собственные аэропланы. Между обеими категориями летчиков-добровольцев образовалась в отношении вознаграждения большая разница, причем одни получают весьма крупное вознаграждение, а другие ничего, а, между тем, служба их приносит армии громадную пользу"[202]. Решение этого вопроса для фронтовой авиации долгое время оставалось открытым. Только конце 1914 г. для летчиков-добровольцев было установлено вознаграждение в размере 300 руб. в месяц.
Однако добровольцы не могли существенно изменить положение с нехваткой летных кадров в действующей армии. Командованию все же пришлось серьезно заняться организацией их подготовки в тыловых школах. Гатчинская и Севастопольская школы были расширены. Об интенсивности учебных полетов говорит тот факт, что в Севастопольской школе летчиков с 1 июля 1914 г. по 3 февраля 1915 г. курсанты налетали 1436 часов. Однако, хотя выпуск летчиков и возрастал из месяца в месяц, но оставался на чрезвычайно низком уровне. В январе 1915 г. было подготовлено 3 военных летчика, в мае — 32, в осенне-зимние месяцы в среднем выпускалось по 12–15 человек. К концу года все школы выпустили 190 военных летчиков, в том числе обучено было 45 офицеров, переучено — 35. Кроме того, был подготовлен 81 "охотник". За первые пять месяцев 1916 г. сдали экзамены на звание военного летчика 37 офицеров, 29 "охотников", 75 солдат. Кроме того, прошли переучивание 10 офицеров, 3 "охотника" и 2 солдата.
Положение осложнялось тем, что обучение в школах летчиков велось по программам, утвержденным еще до начала войны, в основном на самолете "Фарман-4", после чего ученик переходил на "Фарман-16" или "-22" с двигателем мощностью 80 л. с. Только сдав экзамен на звание военного летчика, ученик переходил на "Вуазен". Как признавал один из начальников школы в 1915 г., на каждой из этих машин "руководителю приходится возить ученика от 1 часа до 2 часов". При такой системе обучения окончивший школу не овладевал техникой пилотирования принятых на вооружение самолетов.
В то время развитию летных качеств у пилота в процессе обучения в летных школах внимания не уделялось. В авиации был широко распространен предрассудок, будто обучающийся полетам должен обладать врожденными летными качествами, инстинктом птицы. По словам П. Н. Нестерова, это-то инстинктивное управление и послужило причиной гибели многих товарищей и коллег по авиации, поэтому надо четко разбираться в обстановке и выработать правильные приемы маневрирования. Надо управлять самолетом, руководствуясь не инстинктом, а рассудком. Руководителям же школ "отсутствие летного чутья" служило оправданием частой гибели учлетов. Только передовые инструкторы, овладевшие высшим пилотажем и наследовавшие учение Нестерова, Жуковского, сумели подготовить летчиков, способных выходить в полете из самых трудных положений. Однако таких летчиков-инструкторов в школах авиации было немного.
Учебный самолет "Фарман-4"
Перестройка системы подготовки авиационных кадров. К середине 1916 г. произошли серьезные изменения в структуре военно-воздушного флота. Появление разведывательной, истребительной и бомбардировочной авиации породило специализацию летчиков, потребовав от них специальных знаний и навыков для пилотирования машин определенного класса. Русское военное ведомство, не обратив внимания на создавшееся в авиации положение, не создало своевременно специализированные авиационные учебные заведения. Летчикам по скончании тыловых школ приходилось доучиваться и переучиваться уже во фронтовых условиях. Несмотря на появление самолетов-истребителей, в школах не обучали приемам воздушного боя, выработанным к этому времени на фронте. Отсутствовало также обучение стрельбе из пулемета. По свидетельству А. К Петренко, который в 1915 г. окончил Московскую школу летчиков, "учебная программа, по которой мы занимались, была построена наспех. Оканчивая школу, мы ничего не знали по теории полета, нас не знакомили даже с чтением карт и прокладкой воздушных маршрутов. Не предусматривалось программой и изучение материальной части самолетов н моторов. Наша учеба сводилась к тому, чтобы научить нас держаться в воздухе и управлять самолетом…"[203]. На боевой работе авиационных отрядов тяжело отражалось и то, что летчики-офицеры не были основательно знакомы с материальной частью.
А. Е. Раевский и механик Дарсе на самолете "Фарман"
Под давлением командиров фронтовых авиаотрядов с середины 1916 г. началась перестройка всей системы подготовки авиационных кадров для нужд военного воздушного флота. Частные авиационные школы были военизированы и приняты в состав военного ведомства. Школы авиации Московского общества воздухоплавания, Петроградского аэроклуба и частная школа банкира А. А. Анатра в Одессе были подчинены Управлению военно-воздушного флота, где установлена должность начальника военных авиационных школ. Значительно расширилась Гатчинская школа авиации. Офицерская воздухоплавательная школа в Петрограде с конца 1915 г. перешла к ускоренной подготовке военных воздухоплавателей на краткосрочных курсах, на которые принимались офицеры из всех воинских частей, в том числе из воздухоплавательных рот. Во всех военных авиационных школах и Киевской школе летчиков-наблюдателей были сформированы пулеметные отделения. В конце 1916 г. началась организация Высшей военной авиационной школы в Евпатории. В ней должны были проходить курс высшего пилотажа и совершенствоваться летчики-истребители. Но она так и не была открыта из-за отсутствия необходимой материальной части. В 1917 г. в Евпаторию перевели Киевскую школу летчиков-наблюдателей. Осенью 1916 г. в Тифлисе открылась Кавказская военная авиационная школа. Она выросла в солидное учебное заведение, к 1 мая 1917 г. здесь помимо самолетов типа "Фарман" и "Вуазен" были 4 самолета "Альбатрос", 4 "Морана", 2 "Кодрона", 3 "Моран-Сольнье" и 37 самолетов "Моран-парасоль"[204]. Всего школа насчитывала 88 учебных самолетов. В 1917 г. организовалась небольшая военная авиашкола в Феодосии. В Севастополе работала военная школа морских летчиков, где обучение велось на гидропланах системы Д. П. Григоровича. Всего к концу 1917 г. в России насчитывалось 12 летных школ.
В 1916 г. во все основные авиационные школы были командированы для обучения артиллерийские офицеры. Одновременно во всех школах обучалось до 40 офицеров-артиллеристов (в Севастопольской школе — 17, в Гатчинской — 19, в офицерской школе авиации в Тифлисе — 4).
Тем не менее размах подготовки летных кадров далеко не отвечал запросам фронта. На один год ведения боевых действий требовалось около 1000 летчиков и летчиков-наблюдателей. Все авиационные школы России не могли покрыть и половины этой потребности. Для сравнения: во Франции в 1916 г. подготовили 2700 летчиков, в 1917 г. — 5700.
Русское военное ведомство во второй половине 1916 г. переработало все программы и курсы авиационных и воздухоплавательных школ. Теперь обучение в них велось с таким расчетом, чтобы ученик мог выполнять новую программу практических испытаний на звание военного летчика, утвержденную 15 ноября 1916 г. начальником Управления военно-воздушного флота. Для получения звания военного летчика требовалось:
1) совершить полет общей продолжительностью не менее 2 ч по заданному маршруту с полной приемной нагрузкой, набирая высоту до 2500 м. На этой высоте пробыть не менее часа;
2) подняться на высоту не менее 500 м и совершить планирующий спиральный спуск с выключением двигателя над местом спуска; при этом окончательная остановка должна была произойти для аппаратов со скоростью полета больше 130 км/ч на расстоянии не более, чем в 150 м, а для аппаратов менее быстроходных — не более, чем в 100 м от заранее намеченной точки;
3) совершить три полета продолжительностью не менее 30 мин на высоте не менее 1000 м по заданному маршруту со спуском вне аэродрома на заданной местности;
4) совершить полет на высоте 2500 м по определенному маршруту с разведкой и фотографированием заданных участков.
Наконец, от военного летчика требовалось детальное ориентирование сделанных снимков, а также умение толково сделать донесение[205].
По мере совершенствования материальной части и накопления боевого опыта требования к подготовке военных летчиков продолжали возрастать. Уже через полтора года Управление военно-воздушного флота приказало организовать в ряде школ обязательное обучение приемам высшего пилотажа. При Московской авиационной школе, в частности, для такого обучения была создана группа самолетов "Моран-Ж" под руководством летчика-инструктора Ю. А. Братолюбова. Выполнение сложных фигур пилотажа крайне затруднялось отсутствием подходящих самолетов. Попытка использовать "Мораны", выпускавшиеся заводом Слюсаренко, дала отрицательные результаты. Они строились настолько неосновательно, что летчики не рисковали выполнять на них высший пилотаж. Гораздо лучшими были самолеты типа "Моран-Ж", усовершенствованные конструктором А. А. Пороховщиковым, собиравшиеся на опытной станции Пороховщикова в Петрограде. Они были сделаны одноместными, значительно более прочными, легкими, с меньшим лобовым сопротивлением, чем французский прототип. К сожалению, военное ведомство затянуло изготовление таких машин для военной авиации. Это затрудняло обучение летного состава приемам высшего пилотажа. Еще в 1915 г. военный летчик Е. В. Руднев издал специальную книгу, в которой описал приемы высшего пилотажа, сыгравшую важную роль в подготовке кадров летчиков-истребителей для военной авиации.
После Февральской революции 1917 г. в летных школах была проведена чистка, обнаружены офицеры, которые не имели ни одного боевого полета на фронте. От руководства летными школами были освобождены бездарные начальники барон Букс-гевден, полковник Стаматьев и др. Многих офицеров вернули в кавалерию и пехоту.
Военное командование попыталось в начале 1916 г. восполнить нехватку в летчиках, организовав их подготовку непосредственно в авиаотрядах. Но этому воспротивилось командование фронтовой авиацией. Например, военный летчик полковник Ткачев, ставший во главе армейской авиации, телеграфировал 12 мая 1917 г. в Авиадарм: "Я всегда был против авиашкол в боевых отрядах. На Юго-Западном фронте обучения и не было. Переучиваются только и тренируются на более тонких машинах" 1. Авиадивизионы, не имея свободных самолетов, не могли развернуть сколько-нибудь серьезного обучения пилотов. Например, в начале 1917 г. в 4-м авиационном дивизионе обучался один пилот, в 6-м — три, в 9-м не удалось обучить ни одного [206].
Не лучше обстояло дело и с подготовкой технических кадров. Многотипность самолетов и двигателей крайне затрудняла их изучение и эксплуатацию. Военные авиационные инженеры нигде не готовились и штатом не предусматривались. На каждый самолет, находившийся в строю, полагался один механик, кроме того, был еще старший механик авиационного отряда. Из состава летчиков-наблюдателей в каждом авиаотряде выделялся заведующий технической частью, который являлся как бы помощником начальника отряда по технической части.
Не хватало специалистов по радиоделу и аэрофотографии. Каждый летчик-наблюдатель специализировался по какой-либо отрасли авиатехники, радиоделу, аэрофотографии и в случае необходимости оказывал товарищам помощь в боевой работе. Вся тяжесть подготовки материальной части к боевым полетам ложилась на плечи рядового состава авиационных отрядов. Скромные механики из солдат были основными специалистами по эксплуатации самолетов в условиях фронта. Трудности технического обслуживания усугубляла оторванность отрядов от авиабаз и парков. Следует также подчеркнуть, что никакой единой технической политики в эксплуатации и обновлении материальной части не существовало. Все это не могло не снижать эффективности боевой работы русских летчиков.
Подготовка кадров для тяжелых воздушных кораблей. Военное ведомство не только устранилось от производства самолетов "Илья Муромец", но и возложило подготовку личного состава "большой авиации" на работников эскадры воздушных кораблей.
Значительный радиус действия самолетов "Илья Муромец" требовал солидной навигационной подготовки и слаженной работы всего экипажа. Летных кадров, отвечавших этим условиям, тогда не существовало. Заслуга эскадры состояла в том, что в России впервые в мировой практике стали подготавливать специальные кадры для многомоторных самолетов. Это была нелегкая задача. Требовалось подготовить не менее 400 человек летного состава, в том числе 140 летчиков. Учитывая, что людские потери в "большой авиации" составляли по крайней мере 200 % в год, общее количество специалистов, подлежавших подготовке, составляло около тысячи человек. Помимо летчиков, в это число входили механики и мотористы. Из документов видно, что нехватка летных кадров порой задерживала приемку готовых самолетов. Член государственного совета В. Гурко заявил на заседании авиационной комиссии Особого совещания по обороне государства, состоявшемся в конце 1916 г.: "По мнению начальника эскадры воздушных кораблей, принимать аппараты с завода, не обеспечив их личным составом, бесполезно; обреченные на бездеятельность корабли устареют ранее, чем начнется их боевая деятельность. Заставлять же личный состав пользоваться аппаратами значило бы обрекать всю команду на неизбежную гибель"[207]. Генералу В. Шидловскому вместе с главным конструктором пришлось выработать "Устав службы на кораблях" и вплотную заняться обучением летного состава. В эскадре была открыта специальная летная школа. Из-за отсутствия учебных самолетов учеников приходилось сажать за штурвалы боевых кораблей. Подготовка затруднялась ненормальным порядком комплектования. Командование эскадры с сожалением констатировало, что в школу посылают "лиц с низким образовательным цензом и с слабою специальною подготовкой", хотя гораздо правильнее было бы переводить в "большую авиацию" для доучивания летчиков и мотористов из армейской авиации. Вместо того, чтобы немедленно принять эффективные меры к обеспечению эскадры личным составом, этот вопрос только обсуждался. Член авиационной комиссии А. Н. Лобанов-Ростовский предложил восполнить недостаток в личном составе привлечением в эскадру иностранных пилотов. "Комиссия, однако, затруднилась присоединиться к сему пожеланию". Нелепость этого предложения была очевидна: нигде за границей в то время не было пилотов, способных без предварительной подготовки водить тяжелые корабли. К тому же незнание такими "варягами" русского языка, как отмечали представители эскадры, "могло повлечь катастрофу и гибель корабля со всей его командой".
Летная школа работала даже в условиях суровой зимы. Военное ведомство намеревалось помочь делу подготовки летчиков для самолетов "Илья Муромец", организовав их обучение при Гатчинской и Севастопольской авиационных школах. Но осуществить решение было немыслимо без отзыва опытных летчиков с фронта, что привело бы к уменьшению числа летающих кораблей. Командование эскадры воспротивилось этому, авиационная школа эскадры была значительно расширена и перебазирована в Винницу, где имелись более подходящие климатические условия для обучения полетам.
За время войны дивизионах тяжелых кораблей было подготовлено несколько сот летчиков и мотористов для тяжелых самолетов. Однако недостаток в летном составе ощущался постоянно и являлся одной из основных причин, снижавших результаты боевой деятельности эскадры. Командование добилось непосредственного подчинения эскадры военному министру, но и это не изменило положения. Опыт эксплуатации тяжелых воздушных кораблей в ходе первой мировой войны показал, что подготовка летных кадров для этого вида авиации должна вестись в специальных школах и заблаговременно.
[199] ЦГВИА, ф. 2139, оп. 2, д. 180, л. 81.
[200] ЦГВИА, ф. 2139, оп. 2. д. 180, л. 59.
[201] ЦГВИА. ф. 2008, оп. 3, д. 43, л. 7.
[202] ЦГВИА, ф. 2139. оп. 1, д. 453, л. 83.
[203] Петренко А. К. В небе старой н новой России. М.: Воениздат. 1952. с. 224.
[204] ЦГВИА, ф. 369, оп. 8, д. 114. л. 6.
[205] ЦГВИА, ф. 2008, oп. 1, д. 43. л. 146.
[206] Там же, л. 200.
[207] ЦГВИА, ф. 369, оп. 8. д. 75. д. 16.