— Что с тобой? Почему у тебя такой хмурый вид?
Она всегда задавала мне этот вопрос.
— Да так, — ответил я. — Может, снова пойдем поменяем лампочку в туалете? Мне кажется, нам надо срочно заменить лампочку.
— О’кей, — согласилась она.
В туалет она проследовала с сигаретой в зубах. Я шел за ней.
Бывают маленькие уборные, но меньше, чем в этой кофейне, мне редко где еще приходилось видеть.
— Что будем делать? — Она захихикала и показала мне свои груди. Потом слегка прижала меня к стенке. Но возможно, в уборной просто было слишком тесно.
— Осторожно, очки, — предупредил я, — у меня нет с собой запасных.
— А ты вообще их сними, — посоветовала она.
И я снял очки.
Некоторые люди не заботятся о своем теле, другие не обращают внимания на свой дух. Встречаются и такие, которые махнули рукой и на дух, и на тело. Мне больше всего нравится заброшенный дух в относительно ухоженном теле. Впрочем, заброшенные тела меня тоже устраивают. Я чувствую себя уютно рядом с любой заброшенностью.
— Мой муж — водитель автобуса, — сообщила Эвелин. — Если он нас застукает, то сперва прикончит меня, а потом тебя.
— Приятная перспектива, нечего сказать, — вздохнул я. — А по какому маршруту он ездит?
— М1, он заходит сюда раз по двадцать в день. Я хочу тебя, — прошептала она.
— А если нас прикончат?
— Мне все равно, главное, чтобы мне оставили детей.
Это был крошечный туалетик, но если человек хочет по-настоящему, его ничто не остановит, и уж конечно, никак не тесный туалет. Так уборная в кофейне стала местом, в котором мы отдавали дань любви к Богу в первые недели нашего романа.
В гамбургерах Петер разбирался так же плохо, как и во взбитом молоке. И все же один гамбургер я съел. Я человек воспитанный.
Я надеялся, что, вернувшись в номер, не обнаружу там Ребекки. На маленьком письменном столе я оставил немного наличных. Вполне достаточно для того, чтобы она могла вернуться на такси в Нью-Йорк. Я не хотел, чтобы она добиралась на автобусе.
Если вы заняты уходом от жены и всем, что этому сопутствует, делать это нужно в одиночку. А не на пару с курьершами, доставляющими статуэтки от псориазных скульпторш. Но я опасался, что скорей всего найду Ребекку лежащей на диване, в той же позе, в какой я ее оставил. Некоторые люди ужасно упорны. Они связывают свою жизнь с вашей, и этот узел порой бывает не разрубить.
— Как тебе гамбургер?
Я одобрительно кивнул.
— Я же говорил, что тебе нужно что-нибудь съесть.
Я снова кивнул.
— У тебя есть минеральная вода без газа?
— Вода из-под крана?
— Минеральная вода без газа, — повторил я.
— Я размешаю для тебя пузырики, — пообещал Петер.
По будням мы трахались в тесном туалете кофейни. Разумеется, не каждый день, потому что иногда в кофейне случалось настоящее столпотворение. Тогда мы ограничивались поцелуями. Прекрасное было время.
Мы много хихикали. Не потому, что делали что-то запретное, а потому, что иногда все это сопровождалось страшной спешкой — ведь в любую минуту в зал могли войти новые посетители и с полным правом потребовать свой капуччино. Спешка приводит к недоразумениям, а недоразумения заставляют нервно хихикать.