— Потому что она все знает о самоубийстве?
— Да, возможно, поэтому.
— Я тоже не мог бы жить с женщиной, которая все знает о самоубийстве. Тебе сделать еще эспрессо?
— Нет, спасибо, я уже и так хватил лишку.
— Может, кока-колы?
— Нет, спасибо, ничего не нужно.
Он наклонился ко мне и прошептал:
— Каждый должен пройти через определенную фазу.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что сказал. Каждый должен пройти через определенную фазу. Одно время я жил на улице, это была стадия, через которую я должен был пройти.
— Ты что, считаешь, что мне надо пожить на улице?
— Ничего я не считаю. Я только вижу, что ты сидишь здесь один, и я чувствую, что тебе плохо, — такие вещи чувствуешь, после того как сам пройдешь через разные фазы.
— Я ведь только сказал, что я занят уходом от жены, а ты заговорил про самоубийство. Откуда я знаю почему. Наверное, потому, что ты абсолютно не разбираешься во взбитом молоке. Скорей всего, поэтому.
Я чересчур разговорился. Обычно я никогда так много не разговариваю с посторонними. Причиной могла быть моя усталость, плохо взбитое молоко или эспрессо. Или мысль о том, что в скором времени я, возможно, потерплю поражение от себя самого. Жизнь подкинула мне вопрос, на который я не мог найти ответа.
Петер взял тряпку и начал протирать стойку.
— Что ты имел в виду, сказав про взбитое молоко?
— Только то, что ты ни черта не смыслишь во взбитом молоке. Через эту фазу тебе еще предстоит пройти. Через фазу взбитого молока.
— А ты что, хочешь сказать, что разбираешься во взбитом молоке? Это потому, что ты составляешь поваренные книги?
Я рассмеялся. Его тон становился развязным. А чего еще ожидать, если ты в баре один?
— Я знал женщину, которая очень хорошо разбиралась во взбитом молоке. И если я говорю «очень хорошо», это означает «очень хорошо».
— Это та, которая знает все про самоубийство?
— Нет, другая.
Он загнул палец, за ним второй:
— Итак, ты знаешь женщину, которая знает все про самоубийство, и еще ты знаешь женщину, которая очень хорошо разбирается во взбитом молоке.
Я кивнул.
— Непростое положение, — покачал головой бармен. — А что это за женщина, с которой ты был здесь вчера?
— Это еще одна. Я познакомился с ней в музее. У нее некрасивые руки. Сейчас она наверху, спит у меня в номере.
Петер положил мне на блюдце печенье.
— Ешь, — сказал он, — я не отпущу тебя, пока ты как следует не поешь.
Я съел печенье. До чего повелительный у него тон! Вначале меня затошнило, потом я расплакался. Тошнота накатывала волнами.