В ту ночь тошнота накатывала вперемежку со слезами.
— Ты должен пройти через разные фазы, — произнес Петер таким голосом, словно выступал по радио.
Он положил свою руку мне на запястье, но тут уже я взорвался:
— Послушай, говнюк! Не собираюсь я проходить ни через какие фазы! Единственное, чего я хочу в данный момент, это чтобы ты научился как следует взбивать молоко!
Но он ответил:
— Не больно-то ты меня испугал. Я видал ребят и покруче.
После того как моя жена, прихватив два капуччино, а иногда еще вдобавок и круассан, уходила из кофейни, ко мне подсаживалась Эвелин и закуривала сигарету. С той минуты мне было уже не до чтения.
Каждый день она все больше распускала волосы и каждые два дня красила ногти в другой цвет.
Моя жена удивлялась:
— И что эта баба вытворяет со своими волосами?
— Подумаешь, — отвечал я, — может, у нее появился новый любовник, капуччино ведь она от этого готовит не хуже.
— Да, — соглашалась моя жена, — это, конечно, самое главное.
Старшего сына Эвелин звали Жозе, но она сокращенно звала его Же. А младшего она называла просто «малыш». У нее был джип, свою машину она тоже называла «малыш».
Как-то раз она призналась:
— Я всегда читаю газеты, которые ты здесь оставляешь, чтобы узнать, о чем ты думаешь.
Она стала писать мне на счетах записки детским почерком, вместо точки она рисовала над i кружочек. В записках она уверяла, что каждый раз, уходя из кофейни, я уношу с собой частичку ее сердца. Может, ей и вправду так казалось. А может, и нет. Я старался над этим не задумываться.
Я стал все дольше засиживаться в кофейне. Вначале полчаса, затем час, наконец полтора, а иногда и все два часа. Работа моя от этого страдала, но я считал, что это не беда. «Пусть себе пострадает, — думал я, — страдание облагораживает».
В те дни, когда моей жене не нужно было торопиться к своим психам, мы все утро проводили в кофейне, читая газеты. Эвелин держалась как ни в чем не бывало. Она здорово умела притворяться.
Как-то раз Эвелин спросила:
— Ты ведь не готов уйти от своей жены?
— Нет, — ответил я, — и никогда не буду к этому готов.
Она знала, что не сможет заменить мне мою жену, и не мечтала о том, чего не могла.
Сказочная Принцесса, казалось, ни о чем не догадывалась. Да и с чего бы ей было меня подозревать? Разве можно представить, чтобы я увлекся пухленькой мастерицей по приготовлению капуччино из Пуэрто-Рико? Той, что трудилась в химчистке, прежде чем целиком посвятила себя искусству капуччино? Той, что однажды призналась мне: «Моя жизнь очень простая — у меня вообще нет жизни»?
Однажды утром я проснулся простуженным.
— Тебя продуло из-за кондиционера, — вынесла вердикт Сказочная Принцесса.
В кофейне было полно народу. Чтобы поскорее выздороветь, я заказал чай с ромом. Каждый раз, едва только Эвелин присаживалась рядом со мной, в кофейню входил новый посетитель.
— Да что сегодня творится! — воскликнула она.
Моя газета была одновременно ширмой и извинением. Стоило Эвелин встать, я хватался за газету, едва она присаживалась — я откладывал газету в сторону.
Часам к одиннадцати народу убавилось. Полубездомная или вовсе бездомная уборщица Соня переодевалась на кухне. Туалет был для нее слишком тесен.
Покуривая ментоловую сигарету, Эвелин спросила: