Свадьба стоила мне целое состояние. Я никогда больше на это не пойду.
День нашей свадьбы закончился скандалом с фотографом. Он никак не хотел угомониться, несмотря на то что я сам его нанял. Моя мать от него чуть с ума не сошла. Это был своеобразный человек. Вообще-то он фотографировал животных, но время от времени подрабатывал и на свадьбах. Все, что мы не доели, съел он. Моя мать сочла, что это неприлично, мне такое поведение тоже показалось чуточку странным, но все же не до такой степени, чтобы из-за этого так кипятиться. Но дело в том, что моя мать не любит, когда посторонние подъедают ее пищу, от этого она может впасть в агрессию. Сам я не слишком хорошо все запомнил — в тот вечер я довольно много выпил, — но мой дантист позже красочно обрисовал все, что в тот вечер произошло.
— Вашу свадьбу я никогда не забуду, — сказал он.
— Что ж, — откликнулся я, — так ведь и было задумано.
— Вот, пожалуйста, ваш ключ, — произнесла дежурная, — номер 429. Приятного вам отдыха.
Я вышел на улицу. Ребекка все еще стояла и курила, прислонившись к машине. В эту минуту я подумал: «А она хотя бы знает, где сейчас находится, а если и знает, то имеет ли это для нее хоть какое-то значение?»
— Я снял апартаменты.
Она затоптала окурок.
— Это хорошо, а то у меня кошмарно потеют ноги.
— Правда?
Она кивнула.
— Обычно я пользуюсь кремом от потливости ног, но в этот раз я его забыла. Я, конечно, не каждый день им пользуюсь, а только когда опасаюсь, что кто-то может почувствовать запах.
— Я считаю, что потливые ноги — это ничего страшного.
Я достал из машины полиэтиленовый пакет. Другого багажа у нас с собой не было. Швейцар смотрел нам вслед.
Не знаю точно, был ли я когда-либо влюблен в Ребекку. Люди слишком быстро склонны принимать свои гормональные всплески за влюбленность. Я научился не доверять своим чувствам, в результате кое-кто пришел к выводу, что их у меня вообще нет. Но если я когда-то и был влюблен в Ребекку, то началось это с крема от потливости ног. Если бы меня попросили подобрать метафору для этой влюбленности — к счастью, этого не требуется, — я, скорей всего, остановился бы на креме от потливости ног.
Люкс оказался самым унылым гостиничным номером из всех, что мне когда-либо доводилось видеть. Окно в спальне выходило на глухую стену, больше окон в номере вообще не было. Обстановка в гостиной отдаленно напоминала пятидесятые годы: длинный стол для совещаний, бар, два высоких табурета, холодильник, электрокофеварка.
Ребекка плюхнулась на постель и включила телевизор.
— Нам надо купить трусы, — сказала она.
— Опять?
Я прошел в ванную и сунул голову под кран. Сзади послышались шаги. Ребекка встала у меня за спиной.
— И полотенца тут у них здорово обтрепались.
Она потерла ладонями ткань, словно проводила тест для «Спутника потребителя».
— Через год то же самое скажут и обо мне.
— О тебе это уже сейчас говорят.
Мне четыре раза присуждали премии. Последний раз это случилось три года назад. Когда к моей матери приходили гости, она зачитывала им вслух резолюции литературных жюри. Ей они казались прекрасней всего того, что я когда-либо написал. Соседка иногда пыталась протестовать:
— Но ты ведь уже читала мне это!
— Конечно, — соглашалась моя мать, — но ты же не можешь сразу все запомнить.
Я считал себя выдающимся писателем, но положение становилось мучительным: тяжело, когда ты один так считаешь! В учреждении моей жены был один пациент, который считал себя выдающимся писателем и к тому же выдающимся философом. Жена рассказывала, что этот пациент вечно повторял:
— Будь у меня побольше времени, я стал бы еще и выдающимся политиком.
— Да-да, — соглашалась моя жена, — вам просто не хватило времени.