— Ну как? Ты уже запутался, надеюсь?
— Нет. Я, кажется, все понимаю.
— Ну и хорошо, — сказал папа, — тогда подведем итоги. Что же получается? Получается, что счастливый человек — это бессмертный человек. А для того чтобы быть счастливым, нужно иметь большое количество удовлетворимых потребностей. А для того чтобы их все время накапливать, нужно активно что?
— Жить. Но ты мне вот что скажи. В будущем, как мы выяснили, человек будет бессмертным, то есть счастливым. А сейчас?
— Ты догматик, — сказал папа, — и, к сожалению, тупица. Из моих рассуждений вовсе не вытекает, что все хорошее возможно только потом. У человека уже сейчас есть возможность ощущать жизнь с огромной полнотой. Другое дело, что не все к этому движутся.
— А ты?
— Мне кажется, что я — да.
— А Костя?
— Костя вообще гигант.
— А Лигия?
— Не знаю. Кстати, куда она пропала?
— Мне это неинтересно.
Папа помолчал.
— Мы с тобой еще недостаточно мудрые люди, — сказал он, — чтобы с уверенностью судить о ком-нибудь, кроме себя и себе подобных. Из того, что кому-нибудь не подходит наш образ жизни, еще не следует, что он хуже нас. Одному, чтобы нормально развиваться, достаточно Благовещенска или, скажем, Полтавы, а другому обязательно нужна Москва или, в крайнем случае, Ленинград. Кстати, тебе бы тоже не мешало съездить в столицу, подышать другим воздухом. Посмотреть других людей.
— У меня еще нет такой потребности.
— Это потому, что нет возможности. А вот если, допустим, мою работу признают удачной, я получу первую премию и скажу тебе примерно так: дорогой Родион Евгеньевич, я вот на днях собираюсь в Москву, так, ненадолго, на недельку, на две. Не хотите ли составить мне компанию?
— А ты думаешь, твоя работа получит первую премию?
— Не знаю. Трудно сказать. Поживем — увидим.
Я забыл почти все, что говорил папа, но что-то неуловимое, какое-то ощущение осталось во мне, и это было очень здорово.
В эту ночь я думал тоже о смерти, и впервые мне не то чтобы было совсем не страшно, но, во всяком случае, я не вскакивал с постели, как раньше, не зажигал свет и не бежал в ванну обливаться холодной водой.
Интересно. Если папа так разговаривает со мной, как же он разговаривает с Сашей? А может, он потому и засиживается со мной теперь допоздна, что Саша не приходит и ему не с кем поговорить?
Наконец-то я отдал дяде Феде табак.
— Стой, кто идет?
— Свои, свои. Шпионы.
— Бонба есть?
— Есть.
Пока я расстегивал портфель, дядя Федя смотрел на меня с удивлением.
— Вот. Замедленного действия. С часовым механизмом.
Дядя Федя взял в руки пачку табаку, понюхал, похмыкал и пошел к себе в будку.
Через несколько минут он вышел, попыхивая трубкой и широко улыбаясь.