Он на какое-то мгновение замялся. Ты смотри, еще и смущаться умеет!
— Старик! — сказал я. — Нет ничего приятней, чем спать в гараже. Честно говоря, я давно мечтаю об этом. А кто она? Как ее зовут? Джульетта?
— Катя. Вечером мы посидим втроем, поужинаем. А потом ты намекнешь, что тебе пора. И очень прошу… Дело в том, что на данный случай ты — моя вывеска. Знаешь: скажи, кто твой друг, я скажу, кто ты.
— Ясно. — Я почему-то был доволен. — Но для того, чтобы правильно изваять твой образ, я должен знать свою роль. — Я — кто?
— Ничего особенного. Какой есть, такой есть. Правда, и ей сказал, что ты учишься в МАИ, пишешь стихи и прозу.
— Но я ведь не пишу!
— Неважно. Я тоже работаю в ЖЭКе, а не в «почтовом ящике». Со временем она, конечно, все поймет…
— Ах, вот оно что! В «ящике»! Значит, мы сегодня с тобой сыграем в «ящик»?
— Примерно, — Стас мрачно кивнул. — Но, если ты можешь временно прикрыть свой шутильник, ты прикрой. Не могу сказать, что у нее нет чувства юмора, но весь этот наш балагурский набор у нее не проходит. Да и вообще она человек не простой. Короче говоря…
И, нервно шагая по комнате, Стас вдруг набросал такой портрет, что у меня прямо мурашки по телу забегали. Ну и фигура! Пока я брился, перед моим взором все время стояла «железная Катя». «Уйди, враг! — говорил я ей. — Тьфу, тьфу! Сгинь!»
Чудак Стас. Зачем это ему нужно? А может, нужно? Может, это даже хорошо, что он меня так накачал. Во всяком случае, когда Катя вошла и сказала приятным сильным голосом: «Здравствуйте! Я не очень опоздала?», на душе у меня возникло такое тепло, такое ликование, что я прямо запел внутри себя.
Надо же — человек. Обыкновенный женский человек. Никаких признаков вурдалака. А лицо? Прямо-таки располагающее лицо. Казалось, оно фиксирует незнакомую обстановку и меня в том числе не только глазами, а каждой своей частью в отдельности. «Ты смотри, какая хорошая репродукция Модильяни!» — отметил чуть вздернутый подбородок. Довольно красивый, с горбинкой нос, подрагивая ноздрями, быстро пересчитал бутылки на столе: «Это к чему такое алкогольное разнообразие?» Уши у нее довольно большие, но тоже красивые…
— Здравствуйте, Катя, — сказал я, — как хорошо, что вы такая… Родион. Родион Муромцев. В МАИ на третьем курсе, где я учусь на факультете электроники, меня называют Веселым и Находчивым. Но это качества не константные: стоит мне увидеть что-нибудь очень красивое, как тут же моя находчивость дает течь, и у меня образуется перекос в сторону веселости. Может даже показаться, что я нахал. Но это совершенно не так, смею вас уверить. Стас вам, наверное, говорил обо мне. Садитесь, пожалуйста.
— Спасибо. — Она села и уставилась на меня. Единственное, что ее несколько усушало, — большие, чуть тонированные очки в тонкой, еле видимой желтой оправе. — Стас действительно много говорил мне о вас. А где же он сам?
— Секунда! Дело в том, что в последний момент я уговорил его поменять галстук. Я даже настаивал на бабочке, но он сказал, что это смешно.
— Да, это смешно. А вы его видели в бабочке?
— Один-единственный раз. На Новом году. Она у него коричневая, плюшевая. Вернее, бархатная. От этого он весь как-то становится мягче. Я понимаю, что у него на работе, в «ящике», такая мягкость совершенно ни к чему, но дома…
— А вы занятный! — вдруг сказала Катя. — И, говорят, пишите стихи?
— А что делать? Приходится. Сейчас все пишут. Но вы не тревожьтесь, я знаю, как это неприятно, когда поэт зачитывает стихами. Свои я наизусть не помню, а рукописи у меня с собой нет.
— Да, — сказала Катя. — Стихи лучше читать глазами. А где вы печатаетесь?
— А нигде. Как поется, «не надо печататься, вся жизнь впереди… надейся и жди».
И тут из другой комнаты послышался голос Стаса.
— Алло! — крикнул он. — Вы там начинайте без меня. Выпейте по рюмке.
— Хорошо! — отозвалась Катя и вдруг, широко, сладко зевнула. — Извините, не высыпаюсь. Жизнь дурацкая. А знаете, а подворотнях это теперь по-другому поется: «Вся жизнь впереди, разденься и жди».
«Ого!» — подумал я. И вдруг почувствовал, что уши у меня розовеют. Катя смотрела на меня с любопытством. Надо было как-то соответствовать…
— Лихая фраза, — сказал я. — Хлесткая и запоминается. Но я, как начинающий сексолог-любитель, вижу в ней неправильность. Дело в том, что раздетый человек, если он ожидает, особенно долго, — зрелище сиротское, а значит, неаппетитное.
— Это неверно, — сказала Катя и в глазах ее блеснуло какое-то не вполне веселое, ленивое озорство. — Как-нибудь я вам попробую это доказать. На словах, естественно.
«Ого-го!» — опять подумал я. Молчать было глупо.
— Понимаете ли, какая история… — залопотал я. — Все дело в том, что…
Продолжения не находилось. Меня выручило появление Стаса. Самое забавное, что он был в бабочке.