— А что же Костя? — сказал я раза в два громче, чем нужно. И оживленней. — Как же так, вдруг?.. Он что-то говорил мне про этот пульмонологический центр и что он собирается нас удивить…
— Да, — сказал папа. — Так оно и бывает. Возможность докторской. Предполагается, что это произойдет через полгода, через год. А потом… Молодец Костя. Верно? Или ты придерживаешься другого мнения?
— Нет, почему же? Конечно, он молодец… — Глупые слова и очень не ко времени, но я не удержался: — Скажи, а ты… ты очень любишь Костю?
— Мама его очень любила.
— А ты?
Папа долго ничего не говорил. Казалось, он собирается с силами. Шея у него покраснела, на щеках проступили лиловые прожилки.
— Ты задал мне слишком много вопросов, на которые я не считаю себя обязанным отвечать, — наконец сказал он. — Ни сейчас, ни потом. Мы взрослые люди. Я не могу настаивать на том, чтобы ты не бывал у меня дома. Больше того, я даже рад. Но я попросил бы тебя… Безусловно, я очень люблю Костю. Безусловно. Мне очень будет не хватать его в Москве. Но это никого не касается! — Он зажег спичку. Рука у него сильно дрожала. Наверное, ему казалось, что во рту у него папироса. Он поднес огонь к лицу, а потом бросил спичку на пол, и там она догорела. — И не должно касаться. — сказал он уже спокойнее. — Это мое дело. Мое и его. — И вдруг он совершенно протрезвел. Как-то сразу, рывком. — Пойми наконец, — сказал он, — у нас очень разные состояния. И ты, такой, как ты есть, крайне утомителен мне. Труден. Извини за резкость, почти невыносим. — Он посмотрел на часы. — Не знаю, но, по-моему, тебе уже пора. Тебя ведь ждут? Да и я хотел тут выйти… — Он встал и пошел к вешалке. Я тоже стал одеваться. — Спасибо, что забежал. Передавай привет своим… И еще раз извинись за то, что я испортил им Новый год. Или вам все-таки было весело? — И на лице его возникла какая-то неприятная, несвойственная ему улыбка.
— Нам было весело, — сказал я. — Почти так же, как тебе сейчас. А знаешь, я ведь тебя ненавижу.
— Спасибо.
— Я тебя ненавижу! Ненавижу!
— Это я уже слышал.
Мы вышли на улицу.
— Тебе куда?
— Во всех случаях в противоположную сторону! — сказал я.
— Ну, вот и хорошо… Приедешь из Болгарии — заходи. А снимки? Снимки я с удовольствием посмотрю. До свидания.
— Привет.
Я постоял немного, подождал, пока он отойдет, и в самом деле зашагал в обратную сторону, хотя на автобус мне нужно было идти той же дорогой, которой пошел он.
С документами все обошлось легче легкого. Основную мороку по оформлению Стас взвалил на себя. А мне пришлось только взять характеристику, сбегать за паспортами и еще куда-то.
Стешин отъезд в деревню тоже прошел без меня. Так уж вышло, я с ней даже не попрощался. Стас передал мне от нее коротенькое письмо, в котором она просила делать побольше уличных фотографий: сценки, лица, дома… И еще она хотела, чтобы я вел дневник: на Стаса надежды мало. Желательно по дням. Никакого отбора делать не надо, ей интересно все. К письму прилагалась отличная записная книжка, на первой странице которой чуть витиеватым Стешиным почерком было написано.
Да, началась. Вернее, совсем скоро начнется. Вот станем мы переезжать границу, а душа: «Дзынь-дзынь»! Веселей, старик, выше нос! Как это там у нас поется? «И тогда поскорей, насушив сухарей, укатила в загранку старушка…»
Все-таки что-то неправильно я делаю. Что-то не так. Может, остаться? Нет уж, фиг. Собрался — надо ехать.
Пока оформлялись документы, мы со Стасом времени зря не теряли. Каждую неделю на пару дней он брал у какого-то приятеля «Запорожец» и мы, как ошалелые, носились по магазинам. Теплые дни нагнали в Москву огромное количество приезжих, везде были очереди, но это нас не смущало.
— Вы здесь не стояли, молодой человек! — говорил я Стасу и толкал его в грудь. — Я стоял, а вы нет. Девушка, подтвердите, что он не стоял!
Девушка подтверждала, Стаса шумно изгоняли из очереди, а я, как правило, оставался.
Так мы достали многое. Например, знаменитый «гжель». Это такая белая фарфоровая посуда с синим рисунком. По словам Стаса, она сильно проходила за границей в качестве подарков.
— Так. — говорил Стас. — Вот это тебе. Это мне. А это ей. Не будет же она бегать по магазинам.
— Кто — «она»? Могу я наконец узнать?
— Придет время, узнаешь.
И время пришло.
— Слушай, старик, — как-то сказал Стас, — я сегодня с утра включил в гараже масляной радиатор. Уверен, что ты не замерзнешь. Тем более, что я тебе дам спальный мешок, там есть раскладушка…