— Пижон! — Костя радостно захохотал. — Откуда ты можешь знать? Ну вот, как по-твоему, что такое светская беседа?
— Могу процитировать моего великого друга Жору Пигулевского: светская беседа — это когда все оживленно говорят о том, что никого не интересует. Годится?
— Как, как?
Я повторил.
— Ну-ка, погоди! — Костя схватил записную книжку. — Я, честно говоря, хохмы не запоминаю. Ну-ка, да-вам говори, я запишу.
И тут я понял, что мне повезло. Костя в таком настроении, что сегодня, пожалуй, удастся поговорить. Надо только еще раскочегарить его немного.
— А ты что? — сказал я. — Я вот смотрю на тебя и прямо… лезу на санузел!
— Куда ты лезешь?
— На санузел. Перевертыш. Вот ты вслушайся: «Лезу на санузел». Слева направо читаем, получается так. И справа налево — так же.
Шевеля губами, Костя проверил. Потом еще раз.
— Ты смотри! Молодец! — сказал он. — Это я, пожалуй, тоже запишу. Мне тут предстоит одна поездочка… А еще есть?
— Пожалуйста.
И я выпалил ему подряд: «Путь туп», «Конец оценок», «Не зело полезен», «Ежу хуже», «Кто в ОТК?», «Кот лазил и лизал ток», «Тит ропщет, поп тещ портит», «Тит ел пуп, а пуп летит»…
В этом месте Костя уже хохотал вовсю. Но как раз тот перевертыш, который мы сочинили со Стасом — Стеша, когда услышала, прямо зашлась от зависти, — почему-то не произвел на него впечатления.
— Ты только вслушайся, вникни как следует: «О, а как Ушаков лил во кашу какао!»
— Бред, — сказал Костя. — В остальных что-то есть, а это, извини, просто чепуха. Но этот вот, который — тещ портит!.. — И Костя опять захохотал. — Ладно, — сказал он наконец. — Пойдем поставим новый чай. Этот уже остыл.
Новый чай… Можно и новый.
— Это не все, — сказал я, когда мы вошли в кухню. — Потом подброшу еще. Только, если запишешь, не продавай все это гамузом. Лучше всего цедить так… к месту, поштучно. Вот, например, спросили: «Как живешь?» И ты кратко и загадочно: «Ежу хуже».
— Угу. Это чтобы меня тоже идиотом считали?
— Почему? Других ведь не считают.
— Кого, например?
— Ну хотя бы меня.
— Об этом я как раз и хотел поговорить. — Костя потрогал конфорку. Электрическая плита нагревается медленно, но палец он все-таки прижег. — А, черт!.. Скажи, пожалуйста, вот тогда, у меня на дне рождения, что это за история была с журналом?
— А-а!.. Ничего особенного. Просто этот твой архитектор пристал ко мне, почему я в институт не иду. Ну я и сказал ему, что мне некогда. Во-первых, я гегемот. Это среднее между гегемоном и бегемотом. А во-вторых, по совместительству редактирую журнал «Вокруг того света».
— Ну хорошо, а что ты еще говорил? Говорил, что архитектор — сексуально непрестижная профессия?
— Этого не помню. Но если бы даже сказал, что тут такого?
— А вот то! Могу вообразить, какую ты там лил кашу во какао.
— Во кашу какао, если уж быть точным. А знаешь… — Я решил, что разминка окончена и пора переходить к основной теме, — А знаешь, папе тоже не очень нравится эта штука. Про Ушакова. Даже совсем не нравится. Какой-то он…
— Ну еще бы! — Костя выключил плиту, снял чайник. — У него ведь вкус. И потом, какое чувство юмора!
— Да, да, — сказал я. — Особенно в последнее время. Удачно он тогда выступил со своим анекдотом про бананы, верно?