— Погоди. Это какой анекдот? Который он рассказал до половины?.. — И тут я не поверил своим ушам: — Прекрасно. Прекрасно! — сказал Костя. — Я сперва не усек. А некоторые потом говорили, что это был лучший кусок вечера. А как смеялись! Ты обратил внимание?
— Обратил. Но… Значит, ты считаешь, что папа в общем скорей понравился твоим приятелям?
— Что значит «скорей», «не скорей»? Он был в норме. Просто в норме. В отличие от некоторых. Во всяком случае, до сих пор его вспоминают, передают приветы. А ты заметил, как удачно он подгадал момент с этим своим… И как элегантно. Такт! Ручная работа, старик. Теперь таких не делают.
— Не делают, — подтвердил я, как попка. Было такое чувство, что меня шарахнули обухом по голове.
— Да, не делают, — долбил свое Костя. — И ты тому первый пример. Честно говоря, я с тех пор просто боюсь показывать тебя людям. Это надо же: каждому, буквально каждому ты что-то сказал, что-то брякнул.
Я открыл было рот и закрыл опять. Нет, нет, этого не может быть. Мне хотелось вступиться за себя. Что-то Костя напутал.
— Понимаешь… — И тут я застыл как истукан, и вообще какие бы то ни было слова перестали приходить мне в голову. Черт возьми, а вдруг действительно так? Мало ли что? Себя-то со стороны не видно.
Пауза затянулась, и Костя что-то почувствовал.
— Слушай, — сказал он. — Какого черта ты вертишь вола? Я же вижу, ты пришел не просто так. Да еще без звонка. Ну, выкладывай.
— Да нет, ничего. Тут, понимаешь ли, какая история…
— Не желаю! — рявкнул Костя. — Или говори прямо, или — пошел вон.
Надо было идти напролом.
— Знаешь, — сказал я, — по-моему, папа очень болен.
— Что? — испугался Костя. — А в чем дело? Он в больнице? Что случилось?
— Нет, он дома. Понимаешь… Как бы тебе объяснить? Мне кажется, я даже почти уверен, что с ним что-то случилось, что-то ввело его в стрессовое состояние. Скажи, только честно, с ним что-нибудь произошло, когда я был в армии? Ну, понимаешь, такое…
— Да ничего с ним не происходило! А что с ним вообще могло произойти? Но ты объясни мне толком, что с ним, какие симптомы. Он что — ослабел, тошнит его, рвет?
Тошнит, рвет… Сразу же про рак подумал.
— Нет, нет! С этим все в норме… Ты никуда на торопишься? Ну хорошо.
И я долго, подробно стал объяснять, рассказывать Косте, как мы живем, что я вижу, что мне кажется и, как я собираюсь лечить папу.
— Дурак! — Костя прервал меня. — И от чего ты, собираешься его лечить? От плохого настроения? От дряхлости?
— Причем тут настроение! Ты вспомни, у него и раньше бывало всякое настроение. Но я легко выводил его из любого состояния. Ты же знаешь, какой у нас с ним был контакт. А тут!.. Ты пойми, ведь я его очень люблю.
— Я понимаю, — грустно сказал Костя. — Конечно, твое отношение к нему… Может, бывает и лучше, навряд ли. И тебе, конечно, хотелось бы, чтобы он тебя тоже любил. Но уж не любит, так не любит. Вообще-то, как отец, он выше всяких похвал, и я надеюсь, у тебя нет к нему никаких претензий…
— Подожди! Кого он не любит? — не понял я.
— Ну мы же о тебе говорим. Тебя, конечно, — Костя задумался. — Это давно, почти с твоего рождения. Но, ты, старик, не огорчайся — он и вообще-то не очень способен любить. Думаю, если бы я не был так похож на маму, он бы и ко мне относился с прохладцей.
— А ты разве похож на маму? — Это была еще одна большая новость.
— Внутренне, конечно. Правда, характер у меня не такой невыносимый. Да и где-то я поудачливей, пожалуй. Мы с тобой люди взрослые, теперь можем об этом говорить. Не знаю, как ты, а я лично…
— Нет, нет! И все-таки этого не может быть! — сказал я.
— Чего именно?
— Вот ты говоришь, что ты похож на маму…
— Чудак, это не я говорю. Это тебе любой скажет. Спроси у папы. Или у той же Веры Петровны. Правда, она еще совсем девчонкой была, когда мама приезжала и Москву на обследование. Месяца три она тут у них жила… Ну и память у людей! — Костя засмеялся. — Помню, когда я их познакомил…