— Мне? По-моему, это вам кажется! Но вы не бойтесь, скоро это пройдет. Вся беда в том, что у меня еще один наследственный порок. Я почти всегда произвожу неправильное впечатление.
Но Стеша опять уткнулась в свое рисование.
Стас, что-то насвистывая, громыхал на кухне посудой. Вскоре оттуда потянуло запахом жареного сала. Захотелось есть. «А, ладно! — подумал я. — Вот поем и уйду. Очень мне надо!»
Но тут Стеша подняла голову.
— А вообще-то ко мне можно привыкнуть, — сказала она. — У меня даже поклонники есть. Вернее, были. Стараниями Стаса. — Она помолчала. — Вы извините, но я совершенно не переношу подавленные чувства. Тут до вас был… Тоже друг детства. Так он не мог пить из стакана, до которого я случайно дотронулась.
Я с удивлением посмотрел на Стешу. Господи, как это я сразу не сообразил, почему она заговорила о брезгливости!
А она продолжала ровным, спокойным голосом:
— Ну и пускай бы не пил. Я ведь знаю, что это чувство иногда сильней человека. Но он пил и содрогался. Стасу ничего объяснить невозможно. Но вот вы, как мне кажется, тонкий человек, могли бы вы это переносить? Да еще изо дня в день?
Она смотрела на меня, я на нее.
— Знаете что, — сказал я, — больше всего мне хотелось бы сейчас взять все свои слова обратно. Но их было так много…
— Это неважно. — Стеша помолчала. — Я, конечно, мысли читать не умею, но что-то там помимо слов слышу почти всегда. Вот сейчас, например, вы думаете, на что похожа моя рука. Я вам подскажу. Она похожа на конечность водолаза в скафандре, когда его раздули и спускают на глубину. — И она подняла над столом руку.
— Прокол! — радостно заорал я. — Ничего подобного. Я, если хотите…
Но она меня перебила:
— А вообще-то вы верите во всякие такие… странные явления?
— Свято! Я считаю, что в ближайшие сто лет…
Но тут вошел Стас с дымящейся сковородкой.
— Ну что, познакомились?
— Вполне, — сказала Стеша. — Твой новый друг детства даже хотел мне нахамить.
— И что же, не получилось? Воображения не хватило?
— Нет. Просто он понял, что как раз это доставляет мне удовольствие, и прекратил. Очевидно, он садист. — И она уставилась на меня без тени улыбки. — Вы садист?
— Конечно! — сказал Стас. — Ты же знаешь, я с мазохистами дела не имею. Море любит соленого парня! Ну давай, парень, будем обедать.
…И началась моя новая жизнь.
У Стаса недалеко от дома отличный гараж-мастерская. Сначала из-за меня он старался брать машины попроще. А потом, когда я слегка поднатаскался, мы стали делать полный ремонт кузова, с заменой крыши, с переваркой сидений. Особенно мне нравилось из двух битых крыльев делать одно новое. По словам Стаса, сварщик из меня получился лихой.
Не знаю, жалеть ли мне, что вот я один в нашей семье хожу, как дурак, без высшего образования. Но Стас ведь тоже не имеет ромбика. Три года он учился в МАИ, потом бросил. Водил рейсовый автобус. А теперь работает сантехником в ЖЭКе. Ну и что? Что тут плохого? Или хорошего? Работает и работает человек. Тем более, что мастер он — дай бог всякому. Пару раз я ходил с ним по вызову. Одно удовольствие смотреть, как он расправляется со всякими там кранами-унитазами. Рубли и трешки он не сшибает. А зачем ему? Такое ремесло в руках! Он человек материально независимый — благодаря субботним уходам за всякими «Волгами» и «Жигулями».
Со временем, кроме кузовных работ, мы стали браться и за коробки передач, и за электрику. А кончилось тем, что стали даже перебирать двигатели.
Машина! Люблю. Нет ничего прекрасней хорошей современной машины. И нет ничего прекрасней тундры, тундренции — моих университетов. У каждого в жизни есть университеты. Для меня — это армия.
Помню, вырвался я, вылетел в эту свою первую самостоятельную жизнь — и с меня будто горы слетели. Вот же оно, вот! Народ моих лет. Те же дела, те же интересы. А есть ребята и поумней меня, полюбопытней.
Вот Жора Пигулевский — высокий, красивый, только сгорбленный слегка. Прекрасный разметчик. Всю службу мы с ним были на «вы».
— Вы отличный парень, Родя, — говорил он, — но в разметку я бы с вами не пошел. А уж в разведку тем более.
Это он научил меня читать сложные чертежи. И даже кинетические схемы. А сколько стихов Жора вдолбил в мою тупую провинциальную голову, сколько идей. И какие это были идеи! Это он, придя в ужас от моего невежества, научил меня «партитурному чтению», и с тех пор я читаю книги, как глотаю пирожки. За время службы, без преувеличения, я прочел раз в двадцать больше, чем за всю предыдущую жизнь.