Численность регулярной армии, согласно информации, полученной В. Шнейдеровым от министра иностранных дел Рагиба-бея, «составляла 30–35 тыс. чел.»; в случае объявления войны имам в течение нескольких суток мог собрать «100–150 тыс. стрелков». Сам Рагиб-бей, турок по национальности, «дипломат французской школы», каким его рисует В. Шнейдеров, был когда-то, «очень давно», одним из секретарей турецкого посольства в «старом Петербурге». Затем служил послом «старой Турции» (то есть до прихода к власти младотурок) в Сербии. Свободно говорил по-французски; помнил несколько слов и выражений по-русски.
Заслуживает упоминания интересное сообщение В. Шнейдерова насчет действовавшего в Йемене в 1929 г. «института заложников» (рахина), считавшегося, как и в далеком прошлом, одним из эффективных инструментов «по обеспечению спокойствия в стране». Тюрьмы Йемена, свидетельствует В. Шнейдеров, посещавший некоторые из них, были «переполнены заложниками из семей шейхов племен», крупных феодалов-земледельцев, коих насчитывалось тогда в стране «около двух тысяч».
Йемен, повествует в своем географическом сочинении «Таквим ал-булдан» знаменитый арабский историк и географ Абу-л-Фида’ (1273–1331), — «страна широкая и огромная. Причина, почему ее назвали Йеменом, заключается в том, что для лиц, находящихся в Мекке и стоящих лицом к востоку, она лежит по правую руку» («йа- мин» в переводе с арабского значит «правый»; правая сторона у арабов — счастливая, отсюда и еще одно название Йемена — Счастливая земля). Сан’а (Сана) очень «походит на Дамаск, и обилием воды, и множеством древесных насаждений». Здесь некогда размещалась резиденция йеменских царей. Замок-дворец их с древним языческим храмом внутри возвышался на большом холме Гумдан, давшим название и самому замку (дворцово-храмовый комплекс Гумдан, вошедший в предания племен Южной Аравии, разрушили по указанию халифа ’Усмана) (40).
Возвращаясь к начатому выше разговору об истории еврейского народа в Аравии, следует сказать, что самые ранние гонения на иудеев (ал-йахуд) в исламе имели место еще при жизни Пророка Мухаммада. Наиболее жестким из них подверглись евреи Хайбара, выступившие на стороне мекканцев во время их «мединской кампании» против Мухаммада. Толчком к началу этих гонений, развернувшихся после захвата мусульманами Хайбара (628 г.), крупного торгового центра Аравии прошлого, где проживала многочисленная еврейская община, стала дерзкая попытка девушки-иудейки по имени Зайнаб умертвить Посланника Аллаха поданным ему на обед «мясом, пропитанным ядом». Вкус блюда показался Пророку странным, и Мухаммад сразу же выплюнул взятую в рот пищу. А вот мусульманин ал-Бишр, обедавший вместе с Пророком, мясо съел — и тут же скончался. Виновницу случившегося, Зайнаб, потерявшую в сражении за Хайбар мужа и брата, и решившую отомстить за смерть родных убийством Мухаммада, отдали на суд родственникам умершего мусульманина (41).
Овладев Хайбаром, мусульмане евреев не пощадили. Вырыли на центральном рынке города несколько глубоких рвов, куда и побросали обезглавленные тела захваченных в плен мужчин-иудеев. В работах историков говорится, что насилие, учиненное мусульманами над евреями, длилось весь день и часть ночи. И что явилось оно следствием того, что не сдержали они своих обязательств и нарушили достигнутые с мусульманами договоренности о мире.
После взятия Хайбара и случившегося там инцидента, связанного с попыткой отравить Пророка, отношение мусульман к евреям в целом изменилось кардинальным образом. Их обложили тяжелыми налогами. Обязали, сталкиваясь на улицах с арабами, опускать лица. Повелели, чтобы в местах проживания арабов в землях ислама они селились впредь исключительно на окраинах, и только в отдельных от арабов кварталах. Распорядились, чтобы воду отныне иудеи брали только из «своих колодцев»; и к источникам мусульман не приближались (42). Тогда же убили (во сне, как рассказывают) «острого на язык», популярного среди иудеев-хайбарцев еврейского поэта-старца Абу Афика. Причиной тому послужили его едкие эпиграммы на Пророка, сподвижников (мухаджиров) и приверженцев-последователей (ансаров) Посланника Аллаха.
Надо сказать, что захватить Хайбар было непросто. Со всех сторон его защищали хорошо укрепленные форты. С них отлично просматривались и простреливались сходившиеся к центру города узкие улочки. Главную цитадель Хайбара, отстроенный на скале замок- крепость Каср ал-Йахуди, мусульмане брали в течение 20 дней. Над гарнизоном Хайбара «начальствовал иудей Мархаб, исполин, обладавший необыкновенной силой». Его победил, в поединке, ’Али, муж дочери Пророка, Фатимы. При разделе военной добычи Пророку досталась красавица Сафиййа. Одни историки называют 17-летнюю Сафиййу женой погибшего главы евреев Хайбара; другие — женой иудейского поэта, павшего при обороне Хайбара. После смерти Пророка она оказалась, к слову, самой состоятельной из вдов; и это, думается, говорит о многом.
За отступление от договоренностей о мире и оппозицию мусульманам жестким гонениям еще до хайбарских событий подверглись и главные еврейские племена Медины: бану кайнука’ (более 2,5 тыс. чел.), бану ан-надир и бану курайза (около 3 тыс. чел.). Племя бану кайнука’ после изгнания из Медины переселилось в Сирию, «оставив Посланнику Аллаха свое имущество и оружие». Что касается племени бану ан-надир, то практически все его семейно-родовые кланы с «шестьюстами верблюдами» также ушли в Сирию, «получив разрешение взять с собой все, что может нести верблюд, кроме оружия». Бану курайза, тоже нарушивших договор и ставших союзниками врагов Пророка, «наказали смертью семисот мужчин» и «пленением детей и женщин» (43).
Спор иудеев с мусульманами, спровоцировавший всплеск вражды, закончившийся выселением евреев из Йасриба, вызвал неблаговидный поступок группы молодых израильтян из племени бану кайнука’. Арабскую девушку, как-то пришедшую торговать молоком на рынок, окружила группа молодых иудеев. Наслышанные о ее «красоте неземной», они начали настаивать на том, чтобы она «открыла лицо». Один из них, некий «золотых дел мастер», державший неподалеку лавку, незаметно привязал конец спадавшей сзади чадры девушки к скамейке, на которой та сидела. Когда оно встала, — паранджа соскочила, и «лицо ее открылось». Молодые люди стали подшучивать над ней. Проходивший мимо мусульманин выхватил меч и убил «золотых дел мастера». В завязавшейся драке погиб и сам. Мусульмане, жившие по соседству, «бросились к оружию»; израильтяне, оказавшиеся в меньшинстве, укрылись за стенами домов. Мухаммад после случившегося потребовал, чтобы виновники происшедшего извинились, а племя их приняло новую веру или «готовилось к войне». Решению этому евреи бану кайнука’ не повиновались, за что и подверглись гонениям. Так, сообщают хронисты прошлого, началась священная война Мухаммада за веру.
Известно, что племена бану курайза и бану ан-надир пришли в Йасриб из Сирии после завоевания ее Византией. Первыми из еврейских племен-поселенцев Йасриба историки ат-Табари (ум. 923) и Ибн Исхак (ум. 762) считают племя бану кайнука’ (появилось в Йасрибе еще до Рождества Христова, славилось своими ремесленниками и ювелирами; артель последних насчитывала более 300 человек). Работы известных собирателей арабских и еврейских древностей свидетельствуют, что массовый исход евреев в Хиджаз имел место во времена правления Навуходоносора, царя Вавилона, захватившего Палестину и пленившего «народ иудейский» (587 до н. э.). Определенное количество евреев пришло и поселилось в оазисе Тима’ (Тайма), что на северо-западе полуострова, с войском Набунида (Навунохида), правителя Нововавилонского царства (правил 555–539 до н. э.). Происходил он из жреческой семьи, был человеком любознательным и начитанным. В покоренном им оазисе Тима’ отстроил красивый город с великолепным дворцом и поражавшими воображение современников высотными зданиями. Вошел в историю тем, что, собрав вокруг себя группу блестящих «мужей ученых», с увлечением занимался изучением прошлого своего народа.
Впоследствии активное переселение евреев в Аравию наблюдалось после завоевания Палестины римлянами и превращения ее (при Помпее) в провинцию Римской империи. Огромную волну переселенцев подняли, в частности, жесткие преследования евреев императором Адрианом (136 г.). В годы его правления (117–138), отмечают историки церкви, «было уничтожено само имя Иерусалим». На месте разрушенного Иерусалима Адриан повелел построить римскую колонию Элия Капитолина (название Иерусалим восстановил Константин Великий, в 325 г.). Вход в город он «дозволил евреям не иначе как за известное число денежной пени», — пишет в «Истории иудейства в Аравии» священник Андрей Светлаков (44).
Столкновения мусульман с иудейскими племенами Медины (624), положившие начало разлому их отношений, венчались, как видно из сказанного выше, событиями, связанными с взятием Хай- бара (628). Эти события, по мнению американского миссионера и исследователя Аравии С. Цвемера, привели к четко обозначенной Пророком линии на «размежевание мусульман с людьми Писания», евреями и христианами.
Вместе с тем, отношение мусульман к христианам, в отличие от евреев, еще долгое время оставалось в целом доброжелательным. Пророк даровал им (отмененную, правда, впоследствии, после Его смерти) свободу вероисповедания. Храмов их предписал не трогать; монахов из монастырей не изгонять; от веры силой отказываться не принуждать. Со своей стороны, христиане Аравии, проживавшие в основном в Наджране, в соответствии с договором, заключенном ими с Мухаммадом в Медине, «скрепленном клятвами обеих сторон», обязались не «оказывать гостеприимства врагам мусульман», «не давать им безопасность в своих домах», «ни покровительствовать им, ни тайно, ни явно». В тоже время должны были «укрывать в своих домах мусульман, преследуемых неприятелем». В случае же нападения на них врагов, могли «защищать себя с оружием в руках (44*).
Экспатриация христиан из Аравии началась лишь при ’Умаре, втором «праведном» халифе (634–644), лично принявшим капитуляцию Иерусалима (638 г.). При этом никаких обвинений, как это имело место с иудеями, христианам предъявлено не было. Но поскольку «не следовали они вере Мухаммада», то должны были покинуть земли «Острова арабов», родину Пророка и мусульман, «очистить от себя», по выражению халифа ’Умара, «колыбель ислама». В «Записках» архимандрита Арсения упоминается о том, что в 634 г. халиф ’Умар «выслал из Наджрана всех христиан с их епископом». Поселились они в «Ираке Арабском (в Древней Вавилонии), под властью персов и в зависимости от несторианского католикоса в Селивкии». Когда в 637 г. ’Умар «покорил Персию, то католикос Исаия 2-й приходил к нему со Свидом, князем Наджранским, с дарами богатыми, и умолял заключить мирные условия между подчиненными ему христианами и аравитянами». Халиф «откликнулся, и грамотой оградил христиан от враждебных действий со стороны мусульман» (44**).
По оценке С. Цвемера, численность евреев в Аравии в 1893 г., составляла 200 тыс. человек (45). Если общины христиан проживали в основном на юге полуострова (с центром в Наджране), то коммуны иудеев — практически повсюду, в том числе в Йемене, на Бахрейне и в Хиджазе, прежде всего в Джидде и в районах Мекки и Медины. При этом евреи, селившиеся на севере Аравии, были вовлечены и в оазисное земледелие, и в торговлю. Евреи же, оседавшие в Южной Аравии, специализировались на тонких ремеслах (ювелирном, в частности), торговле и ростовщичестве; занимались (по поручению правителей княжеств) чеканкой монет. Подвизались, как теперь бы сказали, на кредитовании коммерческих сделок йеменцев и оманцев со странами и народами бассейнов Красного моря, Индийского океана и Персидского залива.
Евреи Шибама, к примеру, города, внесенного в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО, слыли в Йемене торговцами маститыми. В 1844 г. в их квартале в Шибаме имелись две синагоги с 12 священниками (46). «Показывать свое богатство», то есть демонстрировать его, будь то одеждой, либо «убранством жен своих», было у них не принято, да и недозволительно. Свадьбы, вместе с тем, евреи гуляли пышно и весело. Согласно существовавшему у них обычаю, рассказывает французский путешественник Луи дю Кюре, за несколько дней до свадебных торжеств родные и подруги невесты начинали заниматься, как тогда говорили, «наведением красоты» девушки: удаляли волосы с ног, расписывали хной руки, «до самых предплечий», и т. п. (47). Обязательно заказывали у ювелиров пряжки-застежки на пояса свадебных платьев, дорогие и массивные, сделанные из серебра, в форме длинных шпилек с кольцами по обоим концам. В качестве свадебных подарков невестам женихи обычно дарили кольца с бриллиантами и ожерелья из кораллов. Думается, что ювелирные украшения с бриллиантами первыми в Аравии стали носить женщины в еврейских общинах Йемена (прежде всего Шибама, тогдашней столицы Хадрамаута) и Омана.
Кстати, другим знатным городом Хадрамаута, где также проживала влиятельная община евреев, арабский историк и географ Абу-л-Фида’ называет Тарим (шибам и тарим — имена двух крупных родоплеменных кланов, занимавших эти земли в древности).
Описывая Шибам с «сильной цитаделью на склоне горы того же названия», ал-Идриси не преминул рассказать и о «покоящейся подле Шибама гробнице пророка Худа». По словам Плиния, в его время в Шибаме насчитывалось 60 храмов (в сочинениях Плиния этот древний город фигурирует как Сабота, а в работах Арриана — как Саббата). Тарим славился своей уникальной библиотекой и мечетью Эль-Михдар, с самым высоким в южной части Аравии минаретом (65 метров).
Делясь своими наблюдениями об обычаях и нравах аравийцев, путешественники отмечали, что мужчины и женщины в еврейских семьях в Южной Аравии, также, кстати, как и в арабских, принимали пищу раздельно. Отцы и старшие сыновья — на мужской половине дома, матери с дочерьми и малолетними сыновьями — на женской. Когда еврей умирал, то их обряд похорон предусматривал, опять-таки, как у арабов, «ритуал оплакивания». Исполняли его «профессиональные плакальщицы».
Повествуя в своих книгах о древних городах Йемена, которые он посещал, С. Цвемер писал, что Таиз в конце XIX века являлся центром культуры ката, откуда этот легкий, широко распространенный в Йемене и сегодня наркотик поступал в Аден (’Адан) и Ходейду (Эль-Худайду), Сану и Моху. Таизом, с населением в то время 5 тыс. чел., управлял наместник имама; в ведении его находились также два порта на Красном море — Моха и Ходейда. Действовали почта и телеграф. Турецкий гарнизон, расквартированный в Таизе, насчитывал 1 300 человек. На местном рынке, «пестром и богатом», имелись лавки греков и евреев, «поселившихся в Таизе с незапамятных времен».
О Таизе в прошлом знали, по выражению С. Цвемера, «все ученые мужи Востока», ибо славился он своей уникальной библиотекой с хранившимися в ней прижизненными сочинениями великих арабских историков и географов, мореплавателей и собирателей древностей. Неслучайно в Таизе жил и творил одно время великий Мухаммад ибн Йакуб Фирузабади (1329–1415), арабский лексикограф, составитель толкового словаря арабского языка «Ал-Камус ал-Мухит». С. Цвемер, к слову, величает его «Вебстером арабского языка». Ной (Ноа) Вебстер (1758–1843) — автор американского словаря английского языка (48).
Почти все ремесла в Таизе, по свидетельству С. Цвемера, находились в руках евреев. В «иудейском квартале», на окраине города, где в 1891–1893 гг. их, по его подсчетам, проживало не менее 7 тыс. человек, действовала синагога (49). В ней хранились древние подсвечники и тексты Священного Писания, попавшие в Йемен вместе с первыми евреями-переселенцами. Помимо Саны и Таиза, еврейские общины существовали также в Иббе (крупный торговый пункт на караванном пути из Адена в Сану), Йариме (Яриме) и Даммаре.
Описывая Забид, еще один древний и знатный город Йемена, многие из европейских исследователей-портретистов Аравии сообщали, что славился он, прежде всего, своей исламской академией, где обучались многие, ставшие со временем именитыми, муфтии и кади (судьи) Йемена. Михлаф (провинция) Забид управлялся «династией эфиопского происхождения» из племени бану наджах.
Моха, откуда во все концы света уходили когда-то корабли с грузами кофе (отсюда — и широко известное в мире название сорта кофе «мокка»), являлась в период своего расцвета ведущим торговым портом бассейна Красного моря и его главной судоверфью. Дома в этом городе, по воспоминаниям путешественников, все без исключения, фасадами обращены были к морю.
В начале XX столетия, когда часть Йемена все еще находилась под властью турок, впервые появившихся там и захвативших Таиз в 1516 г., в Мохе располагался небольшой турецкий гарнизон, «численностью в 200 человек, с 80 лошадьми и двумя орудиями». Небезынтересным представляется тот факт, что оружие себе солдаты-турки приобретали сами, на собственные деньги. Оклад рядового, как следует из записок С. Цвемера, составлял 2,5 долл. США в месяц.
О Мохе в Европе заговорили, когда в Красном море появились португальцы. В 1506 г. португальская флотилия во главе с Тристаном да Кунья и герцогом Афонсу д’Альбукерки захватила Сокотру. Во время второй морской экспедиции к берегам Южной Аравии (1515) великий «конкистадор Востока», легендарный д’Альбукерки, в борьбе с «непокорными маврами» Мохи и Адена, пытался привлечь на свою сторону ненавистную йеменцам Абиссинию, когда-то «пленившую» их страну. Надо сказать, что след, оставленный в Йемене абиссинцами в VI веке, хорошо просматривался и в XIX столетии. Должности чиновников в некоторых провинциях, по рассказам путешественников, занимали потомками тех абиссинцев, кто во главе с Абрахой ходил со слонами на Мекку, а также отпущенные на свободу рабы-абиссинцы. В 1823 г. наместником владыки Йемена в Мохе, к примеру, служил абиссинец, бывший раб-слуга имама. Добившись благосклонности своего господина, он получил свободу и «жалован был высоким местом». Вместе с тем, деятельность таких, «выбившихся в люди», абиссинцев находилась под пристальным надзором. Так, секретарем-писцом (катибом) у наместника-абиссинца в Мохе состоял приставленный к нему доверенный человек имама, его «глаза и уши» в провинции. Судебные разбирательства среди местных жителей вел назначаемый имамом кади. Все трое они и составляли диван Мохи, то есть администрацию провинции.
В самом городе, что тоже небезынтересно, жительствовали (речь идет о начале XIX столетия), только коренные йеменцы. Иноземцы, к какой бы национальности они не принадлежали, селились, «согласно их ремеслу», в одном из трех кварталов в окрестностях Мохи. В одном из них проживали простые рабочие, в другом — торговцы и моряки. Среди последних насчитывалось много абиссинцев; местные арабы называли их сомалисами. Третий квартал населяли евреи, приторговывавшие, со слов путешественников, алкоголем, скрытно, из-под полы. Даже в 80-е годы XX столетия алкоголь в Йемен, в страну со строгими мусульманскими порядками и правилами жизни, все также нелегально ввозили через Моху. Морем его доставляли туда потомственные контрабандисты Красного моря, деревни которых с незапамятных времен существовали на побережье Сомали и Эфиопии.
В очерках о Йемене, принадлежащих перу Карстена Нибура, одного из лучших портретистов Йемена, говорится о том, что евреям в Мохе, славившимся, кстати, своими золотых дел мастерами, не дозволялось носить тюрбан, то есть чалму, иметь при себе оружие и ездить по городу верхом. Речь, заметим, шла только об осликах и мулах. Передвигаться на лошадях, где бы то ни было, им запрещалось изначально и категорически. Вместе с тем, пишет он, в еврейском квартале Мохи отрыто действовала синагога (50).
Из истории Мохи известно, что в 1538 г. там размещался штаб Сулеймана-паши, руководившего турецко-египетским флотом в Красном море. В 1609 г. Моху, игравшую в то время важную роль в торговле Индии с Египтом, впервые посетили британские корабли.
Самым ходким экспортным товаром Йемена в XVIII веке был кофе. На крупнотоннажных аравийских парусниках доу его доставляли сначала в Джидду, а оттуда — в Константинополь, либо же в Александрию (как по суше, с торговыми караванами, так и на судах, через Суэц). И уже из Александрии и Константинополя кофе попадал в Европу. С течением времени кофе в Европу стали завозить из Мохи напрямую, минуя Египет и Турцию, морским путем, вокруг мыса Доброй Надежды. Естественно, это сразу же негативно отразилось на таможенных сборах турецких властей в Египте. Турки незамедлительно направили в Сану своих уполномоченных представителей, и потребовали от имама соблюдения договоренностей насчет поставок кофе в Европу через Египет.