Арабы Аравии. Очерки по истории, этнографии и культуре: читать начало книги онлайн

На восточной окраине Ходейды располагался район, куда, кроме проживавших в нем людей да любознательных чужеземцев, не хаживал никто. Дело в том, что в то время (начало XX столетия) его населяли отпущенные на свободу рабы-африканцы и небольшое арабское племя, о происхождении которого не ведал никто. Коренные жители Ходейды называли обитателей этого района «слугами арабов» (ах- дам ал-араб). Считали их париями, людьми отверженными. Браков с ними не заключали и всячески их сторонились. Работы в городе они выполняли, действительно, самые грязные и тяжелые; носить оружие им запрещалось (80).

В начале XX столетия, говорится в аналитических записках МИД Российской империи, когда «Императорское правительство признало необходимым начать новую политику в Персидском заливе — политику дела», особую актуальность для Санкт-Петербурга приобрел вопрос о свободном доступе России к морским коммуникациям в том районе мира (81). Персидский залив, отмечается в специальном исследовании российских специалистов, посвященном разработке перспективной программы военно-морской деятельности Российской империи, «уже и ныне является важным торговым путем, значение которого со временем, весьма вероятно, удесятерится. Вполне естественно, что для русской торговли доступ к этому пути мирового значения представляется делом весьма важным» (82).

Из документов Архива внешней политики Российской империи видно, что для успешного осуществления этих целей русские дипломаты считали необходимым «прямое дипломатическое присутствие» России в Южной Аравии, «скажем, в Ходейде». Получение своевременной и правдивой информации о положении дел на морских торговых путях у побережья Южной Аравии, не говоря уже о защите там коммерческих интересов русского купечества, подчеркивается в донесениях российских дипломатов, без «дипломатического поста» в данном крае «едва ли возможно». Управляющий консульством России в Джидде Дмитриев, например, высказывался в том плане, что такую работу могло бы выполнять консульское учреждение в Ходей- де. Именно оттуда, писал он, дипломаты внимательно следили бы за тем, что происходит в Адене, «региональном центре морских перевозок». Располагаясь в Ходейде, «вдали от пристального внимания англичан, всячески и повсюду мешающих работе российских дипломатов», консул в Ходейде, по мнению Дмитриева, «мог бы добывать, и без всякого труда», сведения, нужные для торговых и морских интересов России в зоне Персидского залива. И поставлять их, что важно, — своевременно.

Следовало иметь в виду и то, докладывал Дмитриев, что проживавшие в Ходейде «купцы из числа русскоподданных бухарцев (150 чел.)» и экипажи пароходов Добровольного флота и Русского общества пароходства и торговли, регулярно посещавшие Ходейду, имели «постоянную надобность в русском консульском представителе». Ведь совершавшиеся в Ходейде «различного рода акты по торговым сделкам» пересылались «для перевода» в Джидду, что было сопряжено с «большой потерей времени». И это, не говоря уже о «необходимости выдачи разного рода свидетельств русскоподданным, которые постоянно проживали в Ходейде» (83)

В конце 20-х — начале 30-х годов XX столетия (начиная с 1928 г.) пароходы Совторгфлота, принимавшие участие в перевозке паломников-мусульман, доставляли в Джидду и пилигримов-йеменцев из Ходейды. В 1930 г., по данным, представленным в работе Е. Вейта «Аравия», через Ходейду прошло «до 70 % импорта и 80 % экспорта Йемена». Ежегодно порт Ходейду посещало тогда «до 200 пароходов иностранных компаний, главным образом английских». Торговля была «в руках евреев». В городе ходили австрийские талеры Марии Терезии, английские золотые фунты, турецкие золотые лиры и «собственная монета амади (приравнивалась к 1 руб.), выпущенная в 1926 г.». Население города насчитывало 8 тыс. чел. (Йемена в целом — 2 млн. чел.). Взимался налог с имущества и ценностей, «включая женские украшения», в размере 2,5 %. Все жители, достигавшие 15-летнего возраста, платили в казну (в пересчете на рубли) около 2 рублей подушных податей, «евреи — 3 руб. с человека» (83*).

В то время когда Москва вплотную занималась вопросом «революционного разогрева трудящихся масс Востока» (работа велась по линии ГПУ), Ходейде принадлежало заметное место в соответствующей деятельности резидентов ГПУ в Аравии и на Ближнем Востоке в целом. Задачи «восточной политики» партии большевиков применительно к Арабскому Востоку, сориентированные на «развязывание национальных сил арабов», определяли и цели резидентов ГПУ. В русле такой политики одна из ключевых установок резидентов ГПУ в Ходейде состояла в том, чтобы не просто «ослабить и пошатнуть», а кардинальным образом изменить позиции на Ближнем Востоке двух ведущих в то время «антагонистов Москвы» — Англии и Франции (84). Йемен вообще и Ходейда в частности рассматривались в те годы Москвой в качестве ключевого «опорного пункта» для такого рода деятельности ГПУ в Аравии и Абиссинии. Агенты ГПУ, как можно заключить из воспоминаний бежавшего из Советской России известного разведчика-чекиста Г. С. Агабекова, были нацелены на то, чтобы подкупить влиятельных вождей племен и даже попытаться завербовать их. И в случае войны с Англией задействовать в целях «дезорганизации военного тыла Великобритании», а именно: для создания различного рода трудностей в работе принадлежащих ей нефтяных промыслов в Аравии, Месопотамии и Персии.

Ходейда, куда в 1929 г. советские кинематографисты прибыли на пароходе из Одессы, чтобы снять фильм о Йемене, рассказывает В. Шнейдеров, являлась главным портом страны. Примерно 70 % товарооборота Йемена, оценивавшегося в то время в 2,5–3 млн. фунтов стерлингов, обеспечивала Ходейда. В Йемен СССР поставлял строевой лес, керосин и сахар, а импортировал кофе, кожсырье и хну. Генерал-губернатор Ходейды и всей прибрежной области Тихама, принц Мухаммад, «красивый, воспитанный и культурный молодой человек», лет 28-и, управлял краем «трезво и умело». Был неплохим купцом и «крепким проводником» политики своего отца, жестко расправлявшимся с его противниками.

Резиденция принца, где проходила аудиенция с кинематографистами, вспоминал В. Шнейдеров, располагалась на набережной города. Охраняли ее «полуголые черные рабы, суданцы и абиссинцы», увешанные оружием и патронташами, с головы до ног. В большой светлой комнате на четвертом этаже здания, «с окнами в резных деревянных решетках и раскачивавшимися опахалами на потолке», кроме самого принца, находилось еще человек десять, в том числе кади (судья) и главный мулла Ходейды. При приближении гостей принц встал, сделал несколько шагов навстречу и поприветствовал их, «здороваясь по-европейски». Обычно, как обмолвился потом в разговоре с В. Шнейдоровым церемониймейстер, чужеземцев принц принимал сидя. Угощали гостей кофе и прохладительным напитком — гранатовым соком. В подарок принцу, еще до посещения его резиденции, кинематографисты послали «роскошный письменный прибор из серого уральского камня (изделие треста «Самоцвет»)» и два ящика «Нарзана». Во время аудиенции передали ему проекционный киноаппарат с набором фильмов.

По просьбе принца, тут же, не откладывая, устроили кинопросмотр. «Бурю восторгов», по словам В. Шнейдерова, особенно у женщин, «сидевших за ширмой», вызвала лента, снятая в 1928 г., в ходе экспедиции на Памир, — с кадрами о бурных горных реках, «снегопадах и ледяных гротах»; а также документальный фильм о Москве и параде войск на Красной площади.

По городу «москопы», так йеменцы называли москвичей-кинематографистов, перемещались на предоставленном в их распоряжение стареньком «Рено» принца. По запруженным людьми улочкам Ходейды машина двигалась медленно, «неистово гудя под лай собак и визг мальчишек».

Городской базар, с узкими проходами, прикрытыми сверху — для защиты от солнца — плетеными навесами, работал «чуть ли не круглые сутки», и охранялся «специальной стражей». Имелся там и магазин «Востгосторга» с товарами, поступавшими в Йемен из Советской России. Лавки, ларьки и палатки на рынке были «разбиты по товарному признаку». На главной улице хозяйничали мусульмане- индусы, приторговывавшие мануфактурой. В массе своей они являлись агентами индийских фирм, экспортные филиалы которых размещались в Адене. Неподалеку функционировали меняльные конторы. Большинство менял-ростовщиков составляли тоже индусы. Основной денежной единицей в Йемене считался в то время (1929 г.) австрийский серебряный талер Марии Терезии, «выпуска 1794 г.». В «дворцовом монетном дворе» имама, в Сане, чеканили разменную серебряную и медную монету. Жили индусы-торговцы обособленно; выписывали английские и индийские газеты; содержали — для встреч и бесед — свой, открытый только для них, клуб, прозванный в народе «индийским».

Посещая ряды, торговавшие керосином, В. Шнейдеров обратил внимание на то, что там «успешно шел советский керосин». Тара от него, «жестяной бидон с серпом и молотом», попадалась ему на глаза буквально «сплошь и рядом». Завозили советский керосин в бидонах, упакованных в деревянные ящики. Так вот, ящики эти йеменцы использовали в качестве строительного материала: им крыли крыши в домах горожан; притом только знатных и богатых.

Продовольственные ряды выделялись свисавшими на крюках, у входов в лавки, тушами баранов, и сложенными у стен, «штабелями», мешками с импортным сахаром и с мукой. Сахар, поступавший из Советского Союза, слыл среди горожан лучшим.

Богатства прилавков рыбного ряда, местоположение которого можно было определить совершенно точно по шедшему оттуда «особо сильному зловонию», не поддавались описанию. Именно там чаще всего мелькали в толпе «пейсы йахудов», то есть местных евреев, проживавших в Ходейде в отдельном квартале (всего же их в Йемене насчитывалось в то время, свидетельствует В. Шнейдеров, 40 тыс. человек).

В так называемых промышленных рядах кожевенники шили сандалии, патронташи и пояса для кинжалов. Базар заканчивался воротами, выходившими на площадь, усыпанную кофейнями. Всегда наполненные народом, они считались лучшими местами для отдыха и деловых встреч. Там, за чашечкой кишра, потягивая наргиле, часами просиживали и горожане, и заезжие гости. Время от времени туда заглядывали музыканты. Устраивал представления старик-заклинатель змей, местная «знаменитость». Стайками, то и дело, проносились мимо «нагие ребятишки, украшенные голубыми бусинками на кожаных ремешках, — средством от сглаза».

За городской чертой располагались кузницы, где «остатки рельс, — как следует из очерков В. Шнейдерова, — когда-то начатой французами железной дороги, переделывались мастерами на гвозди, кинжалы и ножи».

На берегу моря, «выстроившись шеренгой», высились строившиеся и ремонтируемые парусные суда, самбуки. Здесь же дымились печи, «обжигавшие на известь выломанные в море коралловые рифы».

Пресной воды в городе не было. Ее доставляли из колодцев, что «километрах в трех» от Ходейды. Продавали дорого; поэтому использовали очень экономно. Европейцы, в том числе служащие «Востгосторга», предпочитали брать питьевую воду на заходивших в порт пароходах.

Нравы в городе царили строгие. Женщин, пойманных на занятии проституцией, и мужчин, уличенных в употреблении алкогольных напитков, нещадно пороли, притом публично, на самой людной площади города, базарной.

Погода в Ходейде стояла жаркая, круглый год. Не приносили облегчения и ночи. Они «насылали на жителей города», отдыхавших на крышах домов, «мириады комаров и стаи летучих мышей».

Зажиточное население Ходейды, представленное купцами, чиновниками и офицерами, жительствовало в «квартале знати», у моря, в глинобитных домах в три и четыре этажа, «замкнутых со всех сторон, как крепости, мощными стенами».

В окрестностях города, в соломенных хижинах, ютилась беднота: рыбаки, ремесленники и портовые грузчики, хаммалы. Со слов В. Шнейдерова, хаммалы являлись потомками рабов-африканцев, суданцев и абиссинцев, завезенных в Аравию работорговцами. Смешавшись с арабами, они «создали особую расу метисов, из которой и формировались кадры хаммалов». Почти голые, «прикрытые только тканью, обернутой вокруг бедер», в белых вязаных шапочках, они вереницами передвигались по порту, «перетаскивая на себе огромные тюки». Зарабатывали за 12 часов работы, в удачный, заметим, день, 60–70 копеек в пересчете на наши деньги, что «едва позволяло им сводить концы с концами». За каждый «рейс» — от пристани до склада — хозяйские приказчики, «с мешками медных денег» у ног, прятавшиеся от солнца под навесами, выплачивали проходившему мимо них хаммалу (с грузом на спине) по 2–3 копейки. Тот из них, у кого руки были заняты, «брал монету в рот, закладывая ее за щеку языком». Хаммалы представляли собой одну из низших каст в местном обществе; и поэтому права на ношение оружия, говорит В. Шнейдеров, не имели.

Помимо хаммалов, существовали артели плотников, водовозов, лодочников, дубильщиков, рыбаков, работниц и работников кофейных факторий, то есть сортировщиц кофе и тех, кто очищал кофейные зерна от кожуры. Во главе каждого цеха стоял выборный старшина. Цехом сортировщиц управляла «отвратительная», по выражению В. Шнейдерова, негритянка: «развратница, наркоманка и сводница».

Промышленности, как таковой, в Ходейде в 1929 г. не существовало, как, впрочем, и машинного производства. Кустарным способом мастерицы ткали в своих хижинах цветастые паласы, а «женщины- кофейницы» сортировали вручную кофе. На окраине Ходейды изредка попыхивала маленькая мельница, приводимая в действие керосиновым моторчиком. Автомобилей насчитывалось три: два из них, «ломаных», принадлежали принцу, и третий — торговцам-итальянцам. По особо торжественным случаям автомобили принца приводили в порядок; но через некоторое время они опять выходили из строя.

Побывали кинематографисты и на «кофейных факториях» Ходейды. Самые крупные из них, по рассказам В. Шнейдерова, принадлежали греческой фирме «Братьев Ливрато», экспортировавшей йеменский кофе во все страны мира, и шейху ’Умару, родственнику правителя Йемена, «владельцу нескольких лучших домов в Ходейде». Двор итальянской фирмы был буквально завален «горами кофейных зерен». Кофе поступал сюда сразу же из мест его сбора, в зеленой кожуре. Зерна от нее очищали с помощью огромных каменных жерновов. Профессия «чистильщиков» кофейных зерен считалась «высокооплачиваемой»; зарабатывали они в день до 80 копеек.

Очищенными от кожуры кофейными зернами, сваленными в кучи, занимались сортировщицы. Работу эту выполняли жены и дочери хаммалов, то есть портовых грузчиков, а также рыбаков и лодочников. Руки и ноги некоторых из них украшали дешевые серебряные браслеты, носы — серебряные кольца, а копошившихся рядом с ними голых детишек — простенькие амулеты. Бритые головы ребятишек венчали «курчавые чубы», считавшиеся у йеменцев лучшими «оберегами от сглаза».

Заработок сортировщицы кофе за полный рабочий день, «от восхода до заката», составлял всего 10–15 копеек. Сортировали кофе вручную, с помощью плетеных подносов-решет. Отсортированный кофе собирали в корзины, буквально по зернышку, и относили в специально обустроенные для ссыпки и хранения места. Там его взвешивали и расфасовывали по мешкам, весом по 100 кг. каждый. Из Ходейды йеменский кофе поступал на ведущие кофейные биржи мира — в Нью-Йорк, Геную и Гамбург.

Когда в гости к советским кинематографистам, проживавшим в доме-фактории «Востгосторга», приезжал принц, то первым в помещение, согласно протоколу, входил начальник местной полиции, держа на вытянутых руках «отделанный золотом ятаган принца».

Если обедали у принца, то под окнами его резиденции непременно играл военный оркестр, состоявший из «15 одетых в белые одежды музыкантов, во главе с турком-капельмейстером». Надо сказать, что музыка, исполняемая ими, замечает В. Шнейдеров, переносилась с трудом. Даже верблюды, стоявшие у ограды, и те ее едва выдерживали и начинали «истошно орать».

Ели руками, «предварительно вымыв их розовой водой из специальных кувшинов». Целиком зажаренного барашка, «начиненного рисом, изюмом и фисташками», которого, как правило, подавали к столу, разрезал и раздавал гостям шут. За барашком следовал «с десяток других блюд, круто приправленных перцем, имбирем и прочими пряностями». Затем переходили в кофейную комнату, где всем присутствовавшим на трапезе предлагали кофе с кальяном. При этом кофе угощали только гостей-чужестранцев; арабы попивали кишр.