Арабы Аравии. Очерки по истории, этнографии и культуре: читать начало книги онлайн

Возвратился негус на родину только в мае 526 г. Править Йеменом оставил Сумйфа’, одного из представителей йазанитов, верховной знати, выступившей против Зу Нуваса. Но реальная власть в стране находилась в руках эфиопского военачальника Арьята, который со временем и вовсе отстранил от дел Сумйафа’(23).

Вернувшись в Эфиопию, негус, со слов архимандрита Арсения, в знак благодарности Богу за помощь в походе «принял монашескую жизнь». Венец свой царский, сложенный с себя, «сделанный из золота и драгоценных камней, посвятил Христу, послав его в Иерусалим». Сам же, ночью, «без спутника», отправился в «монастырь на высокой горе» (монастырь св. Панталеона близ Аксума), «вошел в келью и заключился в ней, положив, что не выйдет оттуда, и пребудет там до самой смерти». Ежедневную пищу его составляли «три паксиматия (сухой хлебец), без вина, масла и каких-либо овощей». Прожил он в уединении, «передав престол сыну», около 15 лет (скончался в 555 г.)

Вскоре, однако, «власть Арьята в Йемене стал оспаривать Абраха». Эфиопы, пришедшие в Йемен вместе с негусом, и военачальниками его, Арьятом и Абрахой, раскололись на две противоборствующие партии. Вражда их переросла в ненависть, ненависть вылилась в вооруженное противостояние, и «стороны сошлись с оружием на поле брани». Прежде чем начать сражение, Абраха предложил Арьяту «решить дело поединком». Абраха, в описании Ибн Хишама, был «человеком низкорослым и тучным», хотя и слыл воином отважным. По силе и стати мужской явно уступал Арьяту, «человеку телосложения крепкого, ростом высокого и обличьем красивого». Арьят вызов принял. Когда противники обнажили мечи, то первым нанес удар Арьят, и рассек Абрахе копьем нос, бровь и губу. Отсюда и прозвище, закрепившееся впоследствии за Абрахой, — Ал-Ашраф (Человек со шрамом). Под ним он и фигурирует в преданиях арабов Аравии. От верной гибели в единоборстве с Арьятом спас тогда Абраху его слуга- оруженосец Атуда. По правилам поединков тех лет, слуга находился рядом со своим господином. Увидев угрозу смерти, нависшую над Абрахой, он, не задумываясь, убил Арьята. Сделал это то ли стрелой, пущенной из лука, то ли ударом кинжала. Как бы то ни было, но после гибели Арьята армия присягнула Абрахе, и власть в Йемене перешли (534 г.) в его руки (24).

В годы правления в Йемене абиссинца Абрахи, гласят сказания племен «Острова арабов», возведен был в Сане христианский храм. Глашатаи, дежурившие у въездных ворот города, призывали всех, кто прибывал в Сану, непременно побывать в нем. И люди шли к нему, сообщает Ибн Хишам, подталкиваемые любопытством и слухами о «величественном сооружении Абрахи». Увидев же Божий дом христиан, искренне восторгались и внешней красотой храма, и пышностью его внутреннего убранства, и службой в нем.

Освятил храм священник Иоанн, отправленный в Йемен патриархом Александрийским. По словам Феофана Исповедника (ок. 760–818), монаха-летописца, император Византии предоставил послам Абрахи право «самим выбрать для себя епископа из кого угодно». Выбор их пал на Иоанна, «благочестивого мужа, девственника, 62 лет от роду», пономаря при александрийской церкви св. Иоанна Крестителя. Сведений о его деятельности не сохранилось.

Больше известно о преемнике Иоанна, отце Грегентии, рассказывает в своем увлекательном сочинении «История иудейства в Аравии» священник Андрей Светлаков (в работе под названием «Судьба христианства в Южной Аравии от времен апостольских до утверждения в ней магометанства», опубликованной в «Православном сборнике» за март 1868 г., игумен Арсений именует этого священника Грегенцием). Упоминаем здесь о нем еще и потому, что имя этого человека, «усердного пастыря и ревнителя православия», причисленного после смерти к лику святых, вошло в предания племен Йемена в связи с «яркими словесными состязаниями христиан с иудеями» Наджрана. Вели их епископ Грегентий и «еврейский ученый законник» Гербан. Один из таких публичных диспутов, инициированных иудеями, продолжался в течение трех дней, в «присутствии царя, знати и народа». На третий день Гербан, чтобы «покончить спор», сказал, что если «Иисус Назарянин, действительно, жив и на небе, пусть явится, и тогда мы уверуем в него». По молитве Грегентия «послышался ужасный громовой удар, блеснула молния», и на небе предстал Иисус Христос — «в облаке пурпурного цвета, держа в руке меч. На главе Его была корона, а на раменах бесценная диадема». К находившимся на диспуте иудеям Он обратился со следующими словами: «Вот, Я явился вам, — Я, которого отцы ваши распяли». После этого облако сразу же «скрыло Его с глаз собравшихся», а иудеев «поразила слепота. И увидели свет они только после крещения».

Следствием диспута сего, продолжает пересказ предания священник Андрей Светлаков, стало «обращение иудейского законника к вере Христовой и крещение большой части иудеев йеменских» (25).

«Число последователей веры Иисуса в Йемене, — по выражению Ибн Хишама, — ширилось и росло». Тогда-то один человек, «истовый идолопоклонник», совершил грязный поступок, повлекший за собой цепь событий, навсегда оставшихся в памяти племен Аравии. Был им тот, кого арабы называли «определителями месяцев», кто устанавливал тогда, в эпоху джахилийи (неведения, язычества), время наступления «запретных месяцев», когда арабы прекращали межплеменные войны, воздерживались от кровной мести и совершали паломничество в Мекку, на поклонение своим идолам. Этот человек проник ночью в храм, возведенный Абрахой в Сане, и «измазал его нечистотами». Притом испачкал не только пол храма, но и алтарь, и Святой Крест. Ручка кинжала осквернителя, которым он орудовал, чтобы открыть окно и пробраться в храм, точно описанная видевшим его случайным прохожим, помогла установить, что надругался над христианским храмом представитель племени бану кинана. Проживало оно на юге Мекки и контролировало торговый путь, шедший из Мекки в Йемен.

Случившееся повергло жителей города в шок; люди негодовали. В кварталах расквартирования солдат-абиссинцев и в излюбленных ими винных погребках, располагавшихся в местах компактного проживания евреев в пригородах Саны, то и дело раздавались призывы к отмщению, «скорому и справедливому». Сам Абраха буквально пылал от ярости. Масла в огонь подлило сообщение о смерти Ибн Хоза, брата Абрахи, направленного им для усмирения одного из взбунтовавшихся йеменских племен, проживавшего в вади (долине) Давасир. Абраха, свидетельствуют арабские хронисты, извещенный об осквернении храма и гибели брата, поклялся, прилюдно, стоя на ступенях храма, что «уничтожит святилище идолопоклонников в Мекке», разрушит Каабу, покарает курайшитов, господ Мекки, и «предаст мечу злодеев-кинанитов» (26).

И вскоре, «собрав войско великое», двинулся Абраха на Мекку. Слух о его походе быстро разнесся по всей Аравии. Солдаты, покидавшие город, «распаленные жаждой отмщения» и речами своих командиров об «ожидавшей их в Мекке добыче богатой», рвались в бой. Шествие войск возглавлял Абраха, гордо восседая на огромном белом слоне. Тело «чудища абиссинского», чтобы защитить его от стрел неприятеля, «укрывали пластины из чистого золота». На голове Абрахи красовался «высокий полотняный колпак, украшенный золотым шитьем». Со всех четырех сторон его на спину и плечи Абрахи спадали пришитые к колпаку «массивные золотые цепи». Мощное тело Абрахи укрывала красивая туника, богато расшитая жемчугом и йеменскими полудрагоценными камнями ’акик. Его мускулистые руки и короткую шею «украшали золотые цепи и браслеты абиссинского образца». За Абрахой следовала группа музыкантов, а за ними — знатные люди города, сопровождавшие войско до выездных ворот. Шествие замыкали воины во главе с их командиром, «храбрым и отважным Кайсом».

Абраха буквально «пылал от гнева». Будучи «оскорбленным осквернением храма и опечаленным смертью брата», Ибн Хоза, павшего, к тому же, не в открытом бою, а от стрелы предателя Орва, переметнувшегося к арабам-повстанцам, Абраха «жаждал мести». Такие же настроения царили и в армии. Двигалось «воинство Абра- хи» в направлении Мекки стремительно. И даже тогда, когда земли Йемена остались позади, и армия в сопровождении боевых слонов вышла на просторы бескрайней пустыни, ни страшная аравийская жара, ни вязкие пески не сломили боевой дух воинов.

Курайшиты, прослышав о «нашествии на Мекку Абрахи со слонами», тоже не сидели, сложа руки. Собравшись у Каабы, «противостоявшей в то время Кресту», как пишет известный американский миссионер-исследователь Аравии С. Цвемер, они постановили, что надо бы попытаться остановить Абраху. Первыми в схватке с ним сошлись племена хамадан и часама во главе с их отважными шейхами Зу Наффаром и ибн Хабибом. Мало того, что силы противников оказались неравными, так еще лошади и верблюды арабов, пугаясь слонов Абрахи, «ломали ряды»; и, как следствие, — сражение это аравийцы проиграли (27). Выдержать натиск воинов Абрахи, хорошо обученных и до зубов вооруженных, с мощным тараном в виде слонов, они, как ни старались, не смогли.

Весть о поражении потрясла курайшитов. ’Абд ал-Мутталиб, дед будущего Пророка, хранитель ключей от Каабы, срочно созвал совет старейшин Мекки; пригласили на него и шейхов союзных мекканцам племен. После долгих и горячих дебатов собравшиеся высказались за то, чтобы отрядить к Абрахе гонца с предложением о готовности «выкупить мир и Ка’абу» за «одну треть богатств Хиджаза», что означало тогда — домашнего скота жителей этого края.

«На решении своем повергнуть Ка’абу Абраха стоял твердо», и предложение курайшитов о выкупе не принял. Воины Абрахи придерживались того же мнения. Требовали отмщения за осквернение Святого Креста, и ни о каком выкупе даже слышать не хотели.

Тогда ’Абд ал-Матталиб сам отправился в стан абиссинцев. В сказаниях арабов Аравии он предстает мужчиной «заметным», «лицом и статью красивым», «человеком мудрым и обходительным». Представившись, кто он и зачем пожаловал, был допущен к Абрахе. Когда пересек порог шатра, прошел внутрь и поклонился, то Абраха, сойдя с трона и усевшись на разостланный рядом ковер, пригласил присесть на него и своего высокого гостя.

Во время состоявшейся беседы ’Абд ал-Мутталиб просил Абраху лишь об одном, утверждают предания, — вернуть захваченных верблюдов и освободить погонщиков. Ни о Мекке, ни о Каабе не обмолвился при этом ни словом. На соответствующий вопрос Абрахи, крайне удивленного таким поведением ’Абд ал-Мутталиба, тот ответил, что он — всего лишь владелец верблюдов. Что же касается Каабы, то у «нее есть свой хозяин». Он и защитит, если потребуется, и сам Храм, и хранителя ключей от него (28). Абраха, будучи впечатленным смелостью Абд ал-Мутталиба, силой духа его и глубиной веры в могущество Священной Каабы, верблюдов и погонщиков ему возвратил; и отпустил с миром.

На следующий день абиссинцы под предводительством Кайса вошли в лежащие у Мекки горы. И попали в засаду. Отвесные склоны ущелья, где на них напали мекканцы, хорошо скрывали прятавшихся в скалах лучников. Град стрел и камней, обрушившихся на воинов Абрахи и его слонов, явился для них как гром среди ясного неба. Слоны, обезумевшие от боли и страха, метались по узкому ущелью, давили и топтали всех и вся, — и коней, и солдат. Количество раненых и больных, подхвативших по пути в Мекку лихорадку, не оставляло ни малейшей надежды на возможность реванша. Осознав, что он повержен, Абраха отступил, и бесславно ушел из земель Священной Мекки.

Со временем сражение это обросло множеством легенд. В одной из них говорится о том, что спасти Достопочтимую Мекку, родной город Мухаммада, Посланника Аллаха, помогли птички абабиль, «мстители Господа», стаями налетевшие на воинов Абрахи. Камни, что несли они в своих клювах и лапках, и роняли на врагов мекканцев, а также «перья их острые, как стрелы», что сбрасывали они на них, и повергли, дескать, «пришельцев незваных», и «обратили их вспять». В ущелье, где Абраха попал в засаду, действительно, гнездилось много птиц. И когда там началось сраженье, то тучи их, покинув гнезда, буквально закрыли собой солнце. Стаи этих птиц и град камней, валившихся на головы воинов Абрахи со склонов ущелья, и породили легенду о «крылатых спасителях Мекки».

«Нечестивец Абраха, покусившийся на Достопочтимую Мекку», возвратился в Сану, «битым и опозоренным». Помимо мук душевных, его «терзали и рвали на части» боли физические. Пораженный болезнью неизлечимой, он вскоре скончался. Тело этого человека, «пошедшего с мечом на Мекку», разлагалось так быстро, повествует Ибн Хишам, что «сгнивавшие части отваливались прямо кусками». Когда остатки войск Абрахи входили в Сану, то сам он, по свидетельствам очевидцев, неспособный уже передвигаться и уложенный на носилках, походил на «общипанного цыпленка».

«После того как Абрахи не стало», властвовали в Йемене сыновья «Человека слона», как прозвали Абраху арабы Аравии. Сначала Йаксум ибн Абраха, а после его смерти — Масрук ибн Абраха.

Собиратели древностей арабов Аравии называют абиссинцев кушитами, потомками Куша, сына Хама. За грехи свои перед отцом, Нухом (Ноем), он вынужден был покинуть родные земли, перейти море и удалиться в «чужие края». Искренним и горячим желанием Хама было победно вернуться назад, в оставленную им когда-то, но не стершуюся в памяти Аравию. Вторжение абиссинцев в Йемен, во владения потомков Сама (Сима), родного брата Хама, и стало, дескать, исполнением, в какой-то мере, предсмертной воли Хама.

В 1882–1894 гг. в Йемене несколько раз побывал австралиец Эдвард Глейзер, человек, внесший весомый вклад в открытие миру культурного наследия древних цивилизаций Йемена. Исследовав легендарные, руинированные уже к тому времени дворцы и храмы, в том числе те из них, что располагались в Ма’рибе, он скопировал более трехсот обнаруженных там надписей. На одной из них, датированной 542 г., упоминалось о подавлении восстания, поднятого йеменцами против абиссинцев, согнавших их со всей страны на тяжелые работы по восстановлению прорванной Ма’рибской плотины. Эти надписи, отмечал в своих путевых заметках Глейзер, да руины знаменитого храма Абрахи в Сане, — вот и все, что осталось от времен христианства в «Счастливой Аравии».

Деспотизм абиссинцев и трудовые повинности, наложенные ими на население Йемена, порождали вспыхивавшие, то и дело, мятежи и восстания местных племен. Из сочинений йеменского историка XII в. Нашвана ибн Саида ал-Химйари и арабского хрониста и мыслителя XIV в. Ибн Халдуна известно, что один из потомков царей славной династии химйаритов, принц Сайф ибн Зу Йазан ал-Химйари, по прозвищу Абу Мурра (Силач), посетил Константинополь. Добившись аудиенции у властелина Византии, императора Юстина II (правил 565–576), попросил его о содействии в «усмирении бесчинств» абиссинцев в Йемене. Отреагировали в Константинополе на такое обращение принца, мягко говоря, прохладно.

Тогда Сайф решил попытать удачу в другом месте, в империи Сасанидов, и отправился в Ктесифон (располагался на реке Тигр, на территории современного Ирака). Встреча Хосрова I Ануширвана (правил 531–579), владыки персов, со знатным гостем из Йемена проходила в тронном зале. Золотая корона Хосрова, богато инкрустированная «яхонтом, хризолитом и жемчугом», свисала над его головой, как вспоминал потом Сайф, на «массивной золотой цепи, прикрепленной к козырьку трона»; и походила на «огромную чашу». Выдержать тяжесть такой короны шея человека едва ли смогла бы. На просьбу Сайфа о помощи в освобождении Йемена от абиссинцев правитель Персии ответил отказом. Вместе с тем, принял принца с почетом, «как подобает». Прощаясь, щедро одарил гостя: богатым парчовым халатом и «десятью тысячами полных дирхамов», суммой по тем временам, надо сказать, немалой.

Покинув властелина персов, Сайф тут же, за воротами дворца, начал раздавать серебряные монеты, полученные им от Хосрова, всем проходившим мимо него людям. Об этом тотчас стало известно Хосрову, который, как свидетельствуют хроники тех лет, по достоинству оценил поступок принца, наделенного, по его словам, качествами мужа благородного. Затем, по совету своего ближайшего окружения, впечатленного, не менее чем владыка их, поступком йеменского гостя, Хосров изменил принятое им ранее решение, и распорядился направить в Йемен, в помощь принцу в его борьбе с абиссинцами, вооруженный отряд, составленный из заключенных в тюрьмах смертников. Смысл такого решения, подсказанного Хосрову его советниками, состоял в том, что людей этих, посылаемых в Йемен, откуда они могли и не вернуться, и так ждала смерть. В случае же успеха кампании наградой им стали бы свобода и военная добыча. Самого же Хосрова при таком развитии событий ожидали бы слава и богатства перешедшего в его руки Йемена (29).

Смертников из тюрем освободили, вооружили, посадили на корабли, и они вместе с принцем выдвинулись к берегам Йемена. Возглавил эту команду «людей отчаянных, не боявшихся смерти», некто Вахриз, «старший по возрасту и самый достойный среди них по происхождению». Во время морского перехода отряд в составе восьми кораблей попал в шторм, и «два из них затонуло».

Когда персы, бросив якорь в бухте Адена, высадились на берег, то их там уже поджидали абиссинцы во главе со своим вождем, Масруком, сыном Абрахи. Сам он восседал на белом слоне. Между глаз его красовался огромный яхонт, прикрепленный к головному убору золотыми цепочками. Вахриз, заметив сиявший на солнце яхонт, взял в руки боевой персидский лук, тетиву которого, как рассказывают, мог натянуть только он один, и выстрелил. Стрела, пущенная Вахризом, насквозь прошила голову Масрука, и вышла из затылка. Смятение, охватившее абиссинцев, переросло в панику; «воины отступили и рассеялись».

Из Адена персы двинулись на Сану. Приблизившись к ее въездным воротам, Вахриз сказал, что «знамени персов входить в Сану склоненным не пристало». И приказал: ворота с петель снять, а верхнее перекрытие в проеме стены, где они смонтированы, — убрать. Когда работы закончили, то Вахриз торжественно въехал в этот древний город Аравии «верхом на лошади, с расчехленным знаменем в руках, поднятым вверх».

Интересными эпизодами из жизни Сайфа ибн Зу Йазана поделился с читателями журнала Министерства народного просвещения (№ 5, 1845) профессор Казанского университета М. А. Казем-бек. У отца Сайфа, потомка химйаритских царей, Зу Йазана, говорит он, ссылаясь на сказания арабов, была жена, молва о красоте которой облетела всю Аравию. Абраха, воспылавший страстью к ней, пригласил к себе Зу Йазана и потребовал, чтобы он развелся с женой. «В противном случае грозил неминуемой смертью». Зу Йазан повиновался. «Боязнь за жизнь взяла верх над опасениями бесчестного поступка». Однако тоска по жене и позор бесчестия, довлевшие над ним, вынудили Зу Йазана покинуть Сану и удалиться в пустыню. Сын- младенец, «оторванный от груди матери», скитался вместе с ним. Зу Йазан пробовал обращаться за помощью и к императору Юстиниану I Великому (527–565), и к тогдашнему шаху Персии. Первый отказал в просьбе сразу, прямо и решительно. Второй — под предлогом «отдаленности Йемена от Персии». Зу Йазан поселился с сыном в Йасрибе (Медине), где спустя 10 лет и умер. Сайф же подрос, возмужал и, спустя 20 лет после бегства с отцом из Йемена, с помощью персов, изгнал абиссинцев из земель своих предков (29*).

Абиссинцы Йемен покинули, но на смену им пришли персы. После Вахриза правили в этой стране, сменяя друг друга, его сыновья — Марзубан, Тайнуджан и Базан (принял впоследствии ислам и присягнул Мухаммаду). Летопись персидского владычества в Йемене заслуживает отдельного повествования.