Обещания богов: читать начало книги онлайн

— Она ничего больше не уточнила?

— Она только сказала, что заказчик был… дьявол.

— Н-да, не очень…

Минна повернулась к Бивену и выпалила громче, чем собиралась:

— Вы тупите или что? Я уверена, что Рут в опасности!

Злясь на себя за то, что поддалась гневу, она вжалась в угол сиденья, пробормотав «извините» так тихо, что Бивен не мог ее расслышать. На самом деле Минна здорово набралась. После нападения она отыскала свою машину и вернулась в родительский особняк. И заснула там неспокойным сном.

Проснувшись, она вспомнила, что, как белка в лесу, рассовала по всему дому разные заначки: тут эфир, там морфин… Она накачалась всем, что попалось под руку, а потом снова вырубилась и пришла в себя на одном из диванов в гостиной уже после двух дня…

— Минна, — твердо заговорил Бивен, не глядя на нее, — если вы действительно хотите, чтобы я вам помог, прекратите меня провоцировать и забудьте этот тон революционерки из хорошей семьи. Вы, кажется, не в курсе, но в Германии такого рода вольности более недопустимы. И поверьте, ни ваше имя, ни ваши деньги не смогут защищать вас до бесконечности.

— Вы мне угрожаете?

Он только улыбнулся:

— Мы уже приехали, верно?

46

Минна вылезла на солнце и глубоко вдохнула воздух, насыщенный запахом деревьев и автомобильными выхлопами. Закрыла глаза от удовольствия. Это счастье стоило поездки в нацистском «мерседесе», да еще в сопровождении тупоумного эсэсовца.

Ей пришлось признать: Ку’дам сохранила свое очарование, несмотря на все гнусности, сценой которых она стала. Этот шум машин, прохожих, листвы — сама жизнь вливалась в вены. Несколько миллиграммов Ку’дам в день, и уже можно было забыть (или почти забыть) про нацистов.

Рут получила эту квартиру в наследство от дальней родственницы. Воистину негаданная удача. Ку’дам — это не абы где! Помещение в хорошем состоянии, площадью как минимум пятьдесят квадратных метров, разделенных на гостиную и мастерскую — Рут в спальне не нуждалась, она спала на полу у ног своих скульптур.

Проходя через двор вместе с гигантом, неизменно следовавшим по пятам, Минна радовалась, что вновь оказалась в этом чудесном месте, где не была уже больше двух лет. По сути заточенная в Брангбо, она вообще забыла, что такое радости Берлина.

Лестница вилась вокруг светового столба. С каждой ступенькой возникало ощущение, будто тебя все плотнее окутывает сотканный из солнца плащ. Греза жизни, жизнь грезы, богемное существование с минимумом потребностей и максимумом желаний. Такова была жизнь художника, какой ее представляла себе папенькина дочка, а на деле совсем недавно это было повседневной жизнью Рут.

Квартира находилась на шестом этаже, прямо под крышей.

— Вы уверены, что она дома?

— Уверена. Я знаю ее распорядок дня. После полудня она работает для себя.

— Вы так и не сказали мне, что она рисует и что лепит.

— Сейчас сами увидите.

Они двинулись по узкому коридору. Да уж, комфортом здесь и не пахло. Уборные на лестничной площадке, а еще Минна вспомнила, что кухня Рут такая тесная, что там невозможно ничего приготовить, кроме блинов. Настоящая роскошь заключалась в другом: жить над Ку’дам, свободно заниматься своим искусством, наблюдать в окно за берлинцами, видеть с высоты суету толпы у себя под ногами…

Они несколько раз постучали. Никакого ответа.

— Придется подождать ее. Я уверена, что она скоро появится. Или я спущусь и спрошу у консьержки. Мы…

Бивен достал из кармана своего роскошного мундира связку отмычек. Не говоря ни слова, он склонился над замочной скважиной, как простой домушник.

В этой картине Минне открылась истинная сущность всех этих ряженых нацистов. Шайка мелких хулиганов, укравших власть и теперь грабивших страну, хозяевами которой стали.

— Прошу, — бросил Бивен, не сумев сдержать удовлетворенной улыбки.

Нацист шагнул было в квартиру, но Минна, охваченная необъяснимым чувством стыдливости, оттолкнула его и первой переступила порог. Рут Сенестье всегда говорила: «Когда преступна сама полиция, чем ты невиновнее, тем больше твоя вина».

Она зашла в маленькую гостиную и застыла на месте. По стене напротив — той, где Рут повесила несколько окантованных карикатур, которыми особенно гордилась, — шла вертикальная кровавая полоса, доходящая до самого потолка.