Утро? Что, опять утро?
Минуту Александр Аркадьич еще лежал без движения, глядя в окно. Там была ядовитая белизна, к которой только привыкнуть – и всё будет окей. Будильник не унимался, и пришлось-таки перевернуться на бок, чтобы добыть вредный гаджет и ткнуть с третьего раза в нужную кнопку.
Всё. Победа.
Александр Аркадьич вытянулся, наслаждаясь тишиной. Тишина – это хорошо. Тишина – это супер. Теоретически можно и закрыть глаза, всё равно ведь потом открою… Яна, Лёха… Кто это? Они снились мне, да? Они были давно, давно… и еще этот, который с молоком… или не с молоком? И папа, только странный какой-то… хотя он и был странный…
– Дз-з-з-з-з-з-зь!
По работе, обреченно думал Александр Аркадьич, продолжая лежать.
– Дз-з-з-зь…
Третий, четвертый, пятый… «Ну не отвечает человек, ну чего трезвонить?» – тосковал он, понимая, что придется ответить. Десять, одиннадцать, двенадцать… Эх.
– Слушаю, – включился в нем деловой голос. Он умел: сам Александр Аркадьич оставался выключенным, а голос работал на автономном питании.
– Слава Роду! – отчеканили в телефоне. («Дедам слава», – привычно отозвались губы.) – Николай из отдела по связям, узнали, надеюсь? Сегодня придется на работку пораньше. А вот так, да. Вы нам нужны с реестром за текущий ква́ртал, и чтоб к десяти всё было вбито куда надо. Грозились цикловую прислать, вот почему. Ну что я, виноват, что ли. Так что давайте. Меня там не будет, девочки встретят вас, я им сказал, чтоб были…
Ну вот, думал он, подняв свое тысячетонное тело на ноги. Вот я и смог. Вот я и сделал это.
Из зеркала на него глядел утренний Александр Аркадьич – пузатый лысеющий мужик в семейках, с кислыми складками у рта и фингалами, хоть не пил и не дрался. Впрочем, Александр Аркадьич как бы и не замечал утреннего мужика: надо было упаковаться в галстук, в пиджак, в выбритое одеколонное лицо, и он видел только эту цель, на которую оставалось так мало времени. Роскошь посидеть в туалете – это на потом, на кофе-брейк, когда все опаздывают на десять минут, а он чем хуже других?..
Время было как свиной рулет, туго перетянутый сеточкой: клетка к клетке, и оттуда выпирает мясо. Клеток всегда не хватало, мяса было всегда больше – приходилось впихивать, затягивать еще туже, а иногда и отрезать… Запив сэндвич холодным чаем, Александр Аркадьич сунул правую руку в рукав пиджака. Куснув помидор (хорошо, что нашелся, овощ всё-таки, витамины), долго искал левый, пока не понял, что тот на правой руке. Черт, минус восемь секунд… Придется так – и он сунул помидор целиком в рот, стараясь смять его в черную дыру… черные дыры? Какие черные дыры? У кого? Меньше трескать надо на ночь, вот и не будет сниться всякая бредятина. Мешанина из трудного детства, олдскульных игрушек и фильмов-страшилок. С Муськой всё-таки в плане питания полегче было, со стервой этой, хоть она и тоже всё в микроволновке…
Так. Ну и где этот «Лихач»?
«А-а-а!.. – запаниковал Александр Аркадьич, прыгая в лаковые туфли. – Я что, не вызвал? Уже без семи, трындец какой… Кофе, кофе, скорей бы кофе… но живительный напиток в офисе, в вестибюле у Катюши, а до тех пор надо мозги в кучу, и…»
Николай убьет, думал он, ёрзая в такси. Ну и клал я на него. Тоже мне, вождь всея отдела. Вот ведь закон подлости: прога зависла, «Лихач» этот гребаный приехал через двенадцать минут вместо трех, убил бы урода, сразу видно, что маловерщик… и теперь еще и пробки. Пробки, пробки, пробки… Рододрево укоренили, воссияли промеж племен и языков, а трафик наладить не можем. Как при врагах, чесслово…
Александру Аркадьичу, как и всем его коллегам, полагался по работе пакет «Верность+», и водила вырулил на VIP-полосу, но утренние предпробочные часы были упущены. Уж лучше метро, думал Александр Аркадьич, вдавливаясь в сиденье. Конечно, статус и всё такое, но вот цикловая прикопается – и будет тебе статус. Николай-то всех собак на него повесит, это уж сто пудов.
«Прекрасное далё-око, не будь ко мне жесто-око», – выводил щемящий голос. Радио. Как же без него в такси.
Вокруг медленно, короткими рывками плыла столица. Над приземистым старьем громоздились небоскребы, уходящие в слякотный туман, и пузатые, в десяток этажей, буквы – «СПАСИБО РОДУ ЗА СВ Б ДУ». Каждый день Александр Аркадьич ехал мимо них и всякий раз давал себе зарок: починят эти две «О» – съезжу к Юле. Ну или через виртуал хаб зайду хотя бы. У нее голограф древний, 2D, но плоская Юля, в конце концов, это тоже Юля. Как папа сыграл в ящик, так она и стала, кстати, плоская какая-то. Но ничего, бодрячком. Волосы эти ее синие… и красок-то уже давно не выпускают, забыли эту дурь, так она чернилами для маркера, разводит их чем-то, и руки потом синие, как у покойника. Старики, старики… Тоже своего рода верность, хоть об этом лучше не надо вслух… и не вслух тоже не надо…
«Лихач» медленно тащился по бульвару Матерей, потом застыл. Присох к асфальту. Ах ты ж, затосковал Александр Аркадьич. Наш градовод хоть и верный, а северный туннель как строится с тридцать бородатого года, так и…
Он выглянул в окно. Мимо мельтешили сотни, тысячи зимних ног, заляпанных слякотью, упакованных доверху во всё плотное и серое. На углу сидела бабка-неверщица. В шляпе, надо же, кокетливая какая. Хотя это, наверно, всё, что у нее есть на голову. И пакет на асфальте, конечно, чтоб бросали туда купюры. Вот отменят их, как обещали, – и что они тогда все будут делать? Попрошайка… Все неверщики – попрошайки. Или не все, но в душе – точно все.
Пробка не двигалась, и Александру Аркадьичу пришлось разглядывать бабку. Давненько он не наблюдал за этим народом – всё как-то не попадались на глаза, вот и забываешь, что и такое живет рядом с тобой… На кого-то она похожа, померещилось ему. На Юлю, наверно… все старики похожи друг на друга. И неверщики на верных тоже, вот что интересно, хоть и у Юли с верностью не всё окей…
«Но где же я мог ее видеть, – напрягался он. – Или не ее, а кого-то похожего, вот совсем-совсем… Кинуть ей, что ли, купюру?» У него были с собой – мало ли, терминал глючит или, там, Катюше на чай. Хоть и неверщица, но старая же. Пусть хоть купит батон «Племенной», он по триста восемь, и вроде даже с добавлением натуральной муки…
Выйти, кинуть бабке купюрку и сесть обратно в машину. Дело пяти секунд. Александр Аркадьич даже взялся за ручку двери – и вовремя опомнился. А если пробка в это время поедет? Он хоть и отписался всем, что застрял, но ёлки ж палки…
«Лихач» и правда дернулся, проехав полметра. Ну вот, угукнул Александр Аркадьич. Правильная была мысль. И потом, когда машина короткими перебежками стала отъезжать от бабки, оглядывался и думал: «Хорошо, что не выскочил. Хорошо, что не потратил время. Но ё, где ж я мог ее видеть?..»
И весь рабочий день, набитый суетой и проблемами, у него из головы не шла неверщица в шляпке. Впечатлительный какой, думал Александр Аркадьич. Увидел дно жизни и получил стресс. Надо бы к психологше нашей, жаль, что она сегодня выходная. Она хорошо говорит про заброшенность в мир, вот прямо по сути… Но на кого же, ёлы-палы, похожа бабка-то? Прямо чувство тревоги ощущаю теперь из-за нее, переходящее в неуверенность в себе…
Наверно, это во мне совесть, вдруг понял он. Пожалел бабке купюрку. Или не купюрку, но всё равно. Ничего, они же до ночи сидят. Буду ехать по тому бульвару… хотя, черт, с другой же стороны… Ну ладно уж, выйду. Перейду. А заодно и присмотрюсь к ней получше…
Когда он вышел и перешел, бабки не было.
Место было то же, тут и вопрос не стоял. Либо ушла, либо… на новое место перебежала, понял он. Теперь там просит. Их же гоняют, вот они и бегают, как же не дотумкал-то, балда.
В «Верность+» входило десять минут ожидания, и Александр Аркадьич немного прошелся по бульвару. А неплохо вот так вот сделать паузу, вырвать из своего сумасшедшего графика пару минут и никуда не спешить, а просто…