– Кто вы?
– И об этом тоже думай. Как надумаешь – возвращайся. Не прощаюсь с тобой.
Она канула в темноту. «Подождите», – открыл было рот Александр Аркадьич…
Но что-то его удержало.
Наверно, «Лихач», ждущий по ту сторону бульвара. Тринадцать минут простоя, флегматично сказал водила, и Александру Аркадьичу даже не хотелось поставить его на место. Он думал.
И когда вернулся домой, съел сэндвич и запил его холодным чаем – тоже думал. И когда лег в кровать – думал, думал крепко и усердно, думал изо всех сил, как поручила ему странная бабка, знавшая его имя.
Думанье перетекло в сон. И вот в этом-то сне Саня наконец всё понял, и вспомнил, и ревел, как девчонка, повиснув на шее и у этой (как ее звали?), и у этого (как его?), и у того… и всё-всё-всё вернулось к нему, вот настолько, что память его будто выпустили из клетки, из вертикальных перегородок, в которой она жила, и позволили растечься в прекрасном далеке, и чтобы никаких границ и пределов, и всё Санино – в Сане, и никто, больше никто у него не отнимет и не подменит ему лицо, глядящее из зеркала…
Правда, утром, когда его разбудило гнусавое «просни-и-ись», он всё забыл.
Глава 15, в которой придется кое-что вспомнить
На этот раз Александр Аркадьич даже не смотрел, сидит ли сумасшедшая на своем углу. Тем более по бульвару пронесло без пробок.
И вообще он о ней не думал. Наорал на Николая, послал при всём начальстве цикловую. А что ему будет? Что он, мальчик, что ли? Сколько можно делать из него, верного четвертой степени, какую-то салагу, какого-то, блин, маловерщика из подворотни?..
Одним словом, рабочий день прошел насыщенно… но не поэтому, вовсе не поэтому Александр Аркадьич не думал о своей новой знакомой. Просто он знал, что вечером к ней придет. Просто знал, и всё. «К ней» – это на угол бульвара и вон той улицы, как ее… ну как ее? Знал и не думал, потому что зачем зря думать, если что-то знаешь? Даже если на самом деле не знаешь ничего.
Единственное, что повергало его в тоску, – мысль о том, что она не явится. Что она просто-напросто того; что он, Александр Аркадьич, тоже того, переутомился на работе, психологши на него нет; что всего этого не было, что сон, в котором он впервые за черт знает сколько ощутил себя настоящим собой, а не чужим отражением, повторяющим все его жесты и гримасы, – что это был просто сон.
Ради этого-то сна он и пришел сюда после работы, отпустив таксиста. На бульваре Александр Аркадьич боялся еще сильней, чем вчера (а он и вчера боялся, понять бы только чего). Подходя к перекрестку, он замедлил шаг, чтобы не удивиться и не огорчиться пустоте, которая могла быть за поворотом…
Но сумасшедшая уже ждала его.
– Вот и славно, – кивнула она. – Пойдем.
«Куда?» – хотел спросить Александр Аркадьич – и не спросил: всё равно пойдет ведь.
И пошел. Темная фигура, плывущая с достоинством – сзади и не скажешь, что старуха, – тонула в сумраке боковой улицы, где не было ни фонарей, ни витрин. Почему темень? Авария, что ли? – думал Александр Аркадьич, стараясь не упустить свою знакомую, которая в любой момент могла слиться с любой тенью. Такое у него, во всяком случае, было ощущение.
– Сюда, – она показала на ступени, ведущие вниз, в какой-то подвал. «К неверщикам ведет, к гопам бескарточным», – подумал бы вчерашний Александр Аркадьич, но сегодняшний не думал ни этого, ни другого, а просто следил за темной фигурой, стараясь не упустить ее. Подвал был старый, ступеньки раскрошились, и он чуть не слетел вниз, в темноту. Когда уже было совсем ничего не видать, старуха щелкнула допотопным выключателем. На потолке высветилась лампочка, такая тусклая, что даже моргать не хотелось.
Они действительно влезли в какой-то подвал. На грязных кирпичных стенах не было ничего, кроме труб и проводов, а на одной из них откуда-то затесалось зеркало. Прямо перед ним и стоял Александр Аркадьич – на бугристом асфальте, который был тут вместо пола. Еще покоцаю лаковые туфли, думал он. Подложить бы что, дощечку или, там, ящик…
– И? – он недоуменно обернулся на старуху. Зазеркальный мальчик тоже обернулся.
…Мальчик?
Из зеркала на него снова глядел тот самый мальчишка с русыми вихрами (неопределенно-колосистыми, вспомнилось откуда-то… откуда?) Одетый в свитер и джинсы, какие носили лет тридцать назад. «Теперь в зеркале всё правильно, – мелькнула сумасшедшая мысль, – вот таким я и должен быть». Я?..
– Входи, – кивнула старуха.
Входить? Куда?
Он растерянно смотрел на старуху. Та снова кивнула – на зеркало:
– Торопись. Этот ход в любой момент могут обнаружить, и тогда…
Она хочет, чтобы я вошел в зеркало, думал Александр Аркадьич глупые мысли. Почему она хочет такое? И почему я не хочу? Или не не хочу, а просто? Потому что в зеркало не входят? Или не поэтому?..
– Торопись! – повысила голос старуха. – Торопись, рыцарь Александр!
Я и так всю жизнь тороплюсь, думал он, подходя к зеркалу. Мальчик, само собой, тоже подошел с той стороны. Это глюки, или он улыбается мне?