Ринальдо разглядывал его, чувствуя легкое раздражение и пытаясь понять, что его вызывает. Сомнения Билла относительно его здравого рассудка? Нет, не то. Это было просто забавно. Более вероятно, что его расстроил недостаток собственной наблюдательности, то, что он не замечает, какие произошли изменения. Он вышел из корабля, зная, что сам остался прежним, и готов был предположить, что такой же осталась и Земля. Но это вовсе не так.
Для человека, который хотел изучать людей, он был необъяснимо туповатым. Возможно, Билл прав, подумал он. Возможно, нужно просто не сосредотачиваться на себе, чтобы понять, что не так с окружающими. Мужчины и женщины, которых он видел вокруг себя, были немножко другими, не теми, которых он знал раньше. За его отсутствие произошли какие-то изменения, суть которых он пока что не мог уловить. Все казались немного более резкими, более возбужденными. Такси-вертолет совершило серию внезапных скачков и зигзагов, прежде чем вышло на ровную кривую.
Терпения у людей, казалось, стало меньше. На его глазах столкнулись мужчина и женщина, спешащие к углу с различных направлений, и тут же принялись неистово вопить друг на друга. Подошедшая охрана быстро разобралась с обоими. И у охранника тоже был нервный тик, его голова внезапно вздергивалась, словно шея стала слишком короткой, и он должен немедленно вытянуть ее или умереть.
Водитель вертолета был неприветлив, словно негодовал на их вторжение. Когда они прилетели, Билл стал настаивать на том, что заплатить должен он, а водитель смотрел на него с таким выражением лица, словно мысленно проклинал.
Нет, это стал другой мир. Люди изменились к худшему.
Когда они пришли, Билл открыл дверь и крикнул:
— Привет, сладенькая! Ты одета? Я пришел с другом.
Гертруда была одета. Она вышла в холл с приветственной улыбкой на лице, и Билл рассеянно поцеловал ее. У нее ничего не дергалось. Очко в пользу Гертруды, подумал Ринальдо. Правда, он обнаружил в ее движениях некоторую нервозность, которой не замечал, когда видел ее в прошлый раз. Но кого это может удивить в наше время?
— Это Ринальдо, любимая, — сказал Билл. — Ты помнишь Ринальдо?
— Как я могла забыть ту страстную ночь, что мы провели вместе?
У Гертруды осталось прежнее чувство юмора. Они обменялись рукопожатием.
— Можешь говорить о его сексуальной жизни, — сказал Билл, — только не задавай ему вопросов о космической станции. Это военная тайна.
— О, как интересно! Я имею в виду тайну. Действительно, расскажите мне все, Ринальдо. Я ни словечка не передам Биллу.
Ринальдо усмехнулся.
— Я в этом уверен, — сказал он.
И тут из дальней комнаты донеслись звуки фортепиано. Это, наверное, гениальная Герла, подумал Ринальдо. Но звуки выходили вовсе не такими, как если бы играл гений, и потребовалось несколько секунд, чтобы прояснить обстановку в доме. Как и на станции, в доме играли на двух фортепиано, а не на одном. Старшая сестра Герлы тоже репетировала самостоятельно.
Гертруда продолжала задавать почти те же вопросы, которые раньше задал ему Билл, и Ринальдо дал те же ответы, отказываясь лишь говорить о его работе, и одновременно наблюдал за женщиной. Очень удачно, что Билл упомянул про секс. Разговор о нем позволил пустить под откос все вопросы о работе. И в то же время Ринальдо интересовало, а какие же изменения произошли в нем самом.
Он явно не произвел благоприятного впечатления на Гертруду. Казалось, она тоже волновалась по поводу его здравого ума, и на сей раз это не показалось ему забавным. Это выглядело так, как если бы все люди, которых он встретил, говорили ему, что их зовут Юлий Наполеон. А когда вы отвечали, что вас зовут Джон Смит, они считали это подозрительным и чуть ли не в лицо задавали вопрос, уж не сошли ли вы с ума.
Думаю, мне предстоит пройти через это со всеми друзьями, подумал Ринальдо. Возможно, будет проще начать самому подергиваться, чтобы походить на людей, которые считают это нормальным. Это избавило бы его от объяснений.
— Я хочу, чтобы ты увидел Герлу, — гордо сказал Билл.
Ринальдо прошел следом за ним и Гертрудой в комнату, где играл ребенок. Девочка была высокой для своего возраста, но худенькой и выглядевшей устало. Когда в комнату вошел Ринальдо, она убрала руки с фортепиано и обернулась посмотреть на него.
— Продолжай играть, дорогая, — сказала Гертруда.
— Но, мамочка, я устала. Я репетирую уже целый час.
— Мэри Эллен репетирует в течение трех часов ежедневно. А иногда четырех, — твердо сказал ей Гертруда.
— Но я устала. У меня болят пальцы, — захныкала девочка.
— Ну, можешь прерваться на минутку, если хочешь, но не отходи от фортепиано. Ты еще мало поработала сегодня.
— Но, мамочка…
— И не смей спорить со мной!
А затем внезапно девочка заплакала, а Гертруда закричала на нее, злобно, с искаженным яростью лицом. Ринальдо почувствовал неловкость, которую ощущает человек, оказавшийся свидетелем неприятной ссоры в семье своего друга.
— Герла, твоя мама права, — мрачно сказал Билл. — Если ты хочешь выиграть приз, то следует больше заниматься.