— А почему кто-то должен жаловаться? — спросил Билл. — Были, конечно, просьбы поставить на фортепиано глушители звука, но их никто и не подумал выполнять. Лично я думаю, что правы те, кто утверждает, что занятия на фортепиано с глушителем — это зря потраченное время. Я бы не позволил Герле и пальцем прикоснуться к такому. Ребенок должен слышать, что играет.
— Я ничего этого не знал, — сказал Ринальдо.
— Значит, ты отстал от жизни. — Билл отодвинулся, словно хотел заботливо взглянуть на лицо друга. — Вроде бы все в порядке. Ты как себя чувствуешь?
— Да не волнуйся ты обо мне. Я в прекрасной форме.
— А что говорят доктора?
— Я прошел полную проверку, когда меня сняли с должности.
— И психологическую тоже?
Ринальдо усмехнулся, пытаясь усмешкой скрыть раздражение. — Я что, выгляжу сумасшедшим?
— О, нет, ни капли, — спохватился Билл. — Но ты же знаешь, что говорят люди. Уже после трех месяцев, проведенных в космосе, большинство людей теряет связь с реальностью. После шести у многих нет шансов на восстановление. А ты…
— Я пробыл там два года, — сказал Ринальдо. — Один в течение двух лет. И я считаю, что это замечательно.
— Наверное, это способ бегства от действительности.
— Не то, что ты думаешь. Люди здесь ходят друг у друга по головам. Конечно, контакты с другими нужны, но необходимо также и одиночество. Я знаю, что оно было мне нужно, когда я пошел работать туда. И проверявшие меня психологи согласились с этим. У меня была нормальная работа — я проверял оборудование, время от времени производил ремонт, когда что-то шло не так, как надо. А свободное время принадлежало мне. У меня были тренажеры, чтобы поддерживать хорошую физическую форму, а также радио и телевизор, предохранявшие от скуки. Я мог слушать любые радиопередачи в любое время, когда хотел. Не то, чтобы я слушал все подряд — но смог бы. И еще у меня были книги, фильмы и звуковые катушки.
— Но это не то же самое…
— Это было много для меня. Даже больше, чем мне требовалось. Я жил тридцатичасовыми циклами, потому что двадцати четырех часов вечно не хватало для того, что я хотел сделать. И у меня нашлось время на все остальное, включая и размышления. Я обдумал там дюжину важных вопросов, а на Земле мне вечно не давали сосредоточиться на них. А там я смог, не торопясь, все обдумать, чего большинство людей никогда не делает.
— Ну, во всяком случае, я рад, что ты вернулся. — Лицо Билла снова задергалось, но голос его звучал искренне. — Между прочим, а с чем ты там работал? С чем-то, связанным с астероидами?
— Да, с астероидами.
Билл ждал, а лицо его все подергивалось. Наконец, он понял, что Ринальдо предпочитает молчать, и раздраженно сказал:
— Ну, так что, Ринальдо? Что все-таки ты там делал?
— Извини, Билл, я предпочитаю об этом не распространяться.
— Военная тайна? — недоверчиво спросил Билл.
— Ну, не совсем военная. Но тайна.
— Ну, ладно… — Билл помолчал, снова подергал лицом и, наконец, произнес: — Думаю, это меня не касается. А ничего, если я спрошу, чем ты собираешься заняться теперь? Или это тоже тайна?
— Нисколько. Я хочу некоторое время отдохнуть. Я должен привыкнуть к людям. А еще я хочу изучить их, понять, что заставляет эти механизмы тикать…
— Хочешь самостоятельно заняться психологией? Это плохой признак. Ты же знаешь, Ринальдо, что говорят: большинство людей, которые становятся психологами, интересует этот предмет, потому что они сами, по меньшей мере, наполовину сумасшедшие.
Билл хотел сказать это шутливым тоном, но его улыбка была испорчена подергиванием лица.
— Может быть. Но я не собираюсь делать из этого профессию.
Это только для собственного развлечения. С теми деньгами, что я сэкономил за эти два года, я могу себе это позволить.
— Что ж, это твоя жизнь, — сказал Билл. — Послушай, а как насчет того, чтобы зайти сегодня вечером к нам на ужин? Гертруда будет рада увидеть тебя.
— Уверен, что это не причинит ей неудобства?
— Нисколько. Я сейчас позвоню и сообщу, что ты придешь. — У него на запястье крепился телефон, и он быстро переговорил.