Для беседы она выбрала именно тот предмет, который делал ее такой важной в глазах других детей. В конце концов, ее отец, как считалось, был создателем большого Соревнования, Соревнования, ради которого все остальные дети выкладывались до последних силенок. И именно ее игра на фортепиано подала отцу эту идею. И на Соревновании исполняли ту самую мелодию, которую она тогда наигрывала.
— Папа сказал, что я легко смогу выиграть первый приз, только это будет нечестно, поэтому мне не разрешают участвовать в Соревновании.
— Ну, меня очень взволновало, Джойс, когда я услышал, что это ты подала своему папе идею.
— Папа говорит, что я подаю ему много идей.
— Моя мама тоже говорит, что я подаю ей идеи, — добавила другая маленькая девочка.
— Но не такие идеи, как эта, — оборвала ее Джойс. Она оказалась в центре внимания и не собиралась сходить с этого пьедестала. — Папа говорит, что я сводила его с ума своими репетициями.
Одну и ту же вещь, день за днем. Сначала он говорил, что со мной что-то не так, и даже советовался с доктором Клутцем, но теперь он говорит, что не возражает против этого. Теперь он говорит, что я подала ему идею на миллиард долларов, и что бы я ни играла, он будет с удовольствием слушать. Он говорит, что Соревнование помогло его лучше, чем доктор Клутц.
Она продолжала болтать, но Ринальдо перестал слушать. Доктор Клутц был известным психиатром. Конечно, любой психиатр, к которому обратится Фингер, должен быть известным. А кто еще знает о человеке то, чего не знает о себе он сам, как не его психиатр?
Ринальдо почувствовал досаду, что не додумался до этого сам. Досаду и раздражение, которые в последнее время он чувствовал все чаще. Раздражение из-за этого бесконечного бряканья на фортепиано.
Договориться с доктором Клутцем о встрече оказалось весьма нелегко и очень дорого. Но в пользу Ринальдо говорило то, что он вернулся после двухлетнего пребывания в космосе, поэтому доктор Клутц мог профессионально заинтересоваться им. А пока Ринальдо дожидался назначенной встречи, он раскопал множество фактов, которые, как он чувствовал, могли оказаться полезными.
Когда, наконец, Ринальдо попал в большой врачебный кабинет, то почувствовал неловкость. Как покопаться в мозгах человека, профессией которого было копаться в человеческих мозгах?
Доктор Клутц был среднего роста, коренастый, лысый и бородатый. Борода у него была каштановая, испещренная проблесками седины, а глаза оказались бледными и водянистыми, и одно веко слегка подергивалось. Но щеки, где их не скрывала борода, розовели румянцем.
Через стены кабинета прорывались вездесущие звуки фортепиано.
— Ах, да, — сказал он, услышав имя Ринальдо. — Присаживайтесь, пожалуйста. Чем могу быть вам полезен?
— Доктор Клутц, как я уже сообщил вашей секретарше, я только что вернулся после двухлетнего пребывания в космосе. Я обнаружил, что мне трудно приспособиться к некоторым изменениям, произошедшим за это время на Земле. Особенно к бесконечной игре этой проклятой мелодии, которую все репетируют для Соревнования.
— Я вам сочувствую. Но если это и все… Скажите, а вы пробовали анестезирующее масло для ушей?
— Я пользовался им несколько ночей, чтобы уснуть, но вынужден прекратить, потому что у меня начало звенеть в ушах. Но даже если бы это и оставалось без вредных последствий, я нахожу неприемлемой альтернативу между глухотой и сводящей с ума мелодией.
— У вас появился навязчивый страх перед этими тренировками?
— А у вас?
— Пожалуйста, не отвлекайтесь. Мы ведь вас обсуждаем.
— Нет, доктор, я пришел сюда не для этого. Вы ничего не можете сделать, чтобы этот постоянный, раздражающий шум стал приемлемым. Я только хочу узнать, как все это началось?
Брови врача поднялись, но эффект неодобрения несколько испортился подергиванием века.
— Мне жаль, но я ничего не знаю об этом.
— А я думаю, что знаете. И не пытайтесь прикрываться своим званием психиатра, доктор. Вы пользовали Фрэнсиса Фингера, когда ему пришла эта блестящая идея. Действительно ли вы внушили ему эту идею при помощи гипноза?
Веко задергалось снова.
— Молодой человек, — сказал доктор Клутц. — Кто вам внушил подобную мысль?
— Его дочь. Ее болтовня. И это показалось мне более вероятным, чем объяснение, что идея возникла у него просто так, из ниоткуда.
— Какая чепуха, — улыбнулся доктор Клутц.
— Разве? Ведь вы венерианин, доктор Клутц, не так ли? Мистер Фингер пришел к вам на прием, потому что у него, очевидно, нет никакого предубеждения против венериан. И тут же эта идея пришла ему в голову, сразу, готовая, во всех деталях. А Венера — одна из планет, которым строго запрещено участвовать в Соревновании. Как вы объясните все это?
Доктор Клутц казался вовсе не смущенным этим вопросом.