— Если ты так действительно думаешь, то мы улетаем. В любом месте, где тебе нравится, наверняка что-то не так.
— Мне казалось, ты хотела написать книгу…
— Здесь не о чем писать. Я тоже «озирала окрестности», и здесь нет ничего, что привлекло бы меня. Ни единой детали.
— Все, что скажешь, дорогая, — мягко согласился Ромуло, думая о том, что происходит под землей. — Магнит, хотя и не имеет мозгов, всегда указывает на север, он как знахарка, которая всегда указывает на правду.
— О чем это ты? — резко спросила Маргаретта.
— Ни о чем, дорогая, вообще ни о чем, — ответил Ромуло. — Всего лишь немножко знаний, которые я приобрел здесь.
The Magazine of Fantasy and Science Fiction, 1954, № 9
МУЗЫКА СФЕР
Когда он вышел из корабля и огляделся, у него возникло чувство, словно он никуда и не улетал. Здесь все, как прежде, подумал он. Как будто я просто гулял, а сейчас вернусь домой к Кассандре. Все как всегда. Ни одной новой детали.
Он шел по твердой панели, презирая самодвижушуюся дорожку, а отличие от большинства других людей. Все, казалось, спешили, их не удовлетворяла скорость дорожки, и вдобавок они быстрым шагом шли по ней, словно у них имелись дела, которые не могли подождать. Дела на Марсе, Венере, спутниках Юпитера, даже здесь, на Земле. У него не было никаких дел. И последние два года научили его ожиданию, так что он не торопился.
Он вошел в зал ожидания и сразу же остановился. На первый взгляд, тут тоже ничего не изменилось. Конечно, люди другие, но образуют такую же толпу. Та же спешка, то же беспокойство на лицах. Мимо него прошел человек, нервно мигая, а следом за ним шла пожилая женщина, у которой подергивалась правая сторона лица. Возможно, здесь все же произошли кое-какие изменения — изменения к худшему.
Внезапно он уловил звуки музыки. Кто-то играл на пианино. Он пошарил глазами по залу, и на другом конце увидел фортепиано. Нет, два фортепиано. Это что-то новенькое, подумал он. За каждым фортепиано сидела маленькая девочка, наигрывая простенькую мелодию. Ни одна из девочек, казалось, не обращала внимания на другую, и никто не обращал внимания на них. Было трудновато сразу отделить одну мелодию от другой, так что вначале он воспринял просто шум в результате смеси звуков. Интересно, подумал он. Я знал, что компания готова на многое, чтобы понравиться пассажирам, но установить здесь фортепиано, чтобы дети могли практиковаться, ожидая отлета — этого я не ожидал.
— Ринальдо! — окликнул его знакомый голос. — Что ты здесь делаешь?
Он обернулся, увидел улыбающегося Билла Майклса и улыбнулся в ответ. Они пожали друг другу руки, и лицо Билла передернулось, как будто от боли. С чего бы это? — подумал Ринальдо. Он сжал ему руку совсем не сильно.
— Я только что вернулся, Билл, — произнес он уже без непринужденности, которую чувствовал лишь секунду назад. — Как жизнь? Как все?
— Прекрасно. Прекрасно. Ты что, хочешь сказать, все это время был на форпосте, куда тебя назначили… далеко в космосе?
— Ну, да. А ты где обретаешься?
— О, а я все по-старому, помаленьку. В основном, здесь, на Земле. Сейчас вот вернулся из короткой поездки на Венеру. Все как всегда. Венеры по-прежнему не коснулась цивилизация.
Он снова сделал гримасу, и Ринальдо понял, что это такое. Не признаки боли, а просто нервное подергивание. Такое же, какое он видел у других.
— Как семья?
— Цветет и благоухает. Гертруда прекрасна, а дети… сейчас я покажу тебе фотки.
Он достал из кармана альбомчик и установил его на пятисекундный интервал. Серия из двадцати фотографий прошла перед скучающим взглядом Ринальдо.
— Да, они хороши, — сказал он с сердечной вежливостью. — Прекрасные дети. Сколько им теперь?
— Восемь и десять. Герла — вот, взгляни на нее, ты мог бы подумать, что ей только восемь? — Герла играет на фортепиано. Она занимается всего шесть месяцев, но у нее уже задатки настоящего гения. Ты должен услышать ее игру. Это не то, что девчонки в зале ожидания, которые и за пианино-то сели впервые.
Ринальдо вспомнил два брякающих фортепиано, и на сей раз понял то, что не уловил сразу. В то время, пока он разговаривал с Биллом, его уши занимались музыкальным анализом. Результаты были просто удивительны. Обе девочки играли одну и ту же мелодию, простую мелодию в четыре такта:
И так далее, снова и снова. Композиция и близко не лежала с шедеврами, и тот факт, что они только учатся, ничего не менял. Играли они не в такт. Каждая девочка наяривала сама по себе, а когда доходила до конца, то начинала с начала. Снова и снова. Неудивительно, что в результате у них получалось монотонное бренчание.
— Эти инструменты в зале ожидания — что-то новенькое, — сказал Ринальдо.
— Им пришлось их туда поставить, — объяснил Билл. — Пассажиры требовали. Хотя, насколько я понимаю, они совершенно напрасно разместили их рядом.
— И разве никто не жалуется?