С чего начинается Деликатес: читать начало книги онлайн

— Слышали сами, чего спрашиваете? Расчленил заявку, — передал им клочки Маленький, — не подписал. Мёртвая будет, оживать ей запрещено. Что хотите, делайте — нет её. Сож-ра-на. Появится — всех премии лишу! А он — уволит!

Маленький человек шипел на бледных, и из него лезли вены и жилы.

— Почему драконы тебя бросили? — спросила Баба у Сейла. — Они ведь сильные, мудрые, они тебя вытащить могут.

— Не бросили. Драконы не люди — своих не бросают. Они тебя искали — не нашли. Мы золота законникам дали, много, чтоб откупиться — они золото взяли и кинули нас, как обычно. Люди ж подлые, у них свой интерес. Они под то, что им нужно, всё и переворачивают.

— И что теперь? — Бабина мыслительная цепочка на этом месте попала на тупиковую ветку, за которой в её мозгу начиналось бесконечное зелёное поле.

— Правдой пробовали — не пошло, рыжухой пробовали — не пошло, будем смертью пробовать, — сказал Дракон.

— Куда ни плюнь, везде смерть. Надоело, — буркнула Баба, недовольная его ответом.

— Так что сделать, если, кроме смертушки, ничто в этом мире «по полной» не работает? — ухмыльнулся Дракон. — Помнишь, я говорил про лекарей наших, что живут отдельно? Завтра прилетит мой адвокат, садись на него и гони к лекарям. Скажи, Сейлу на время издохнуть надо. Они поймут. И к Дену сгоняйте, золота займите под мои капиталы. Надо будет потом анатомов купить, чтобы меня не раскромсали после смерти на много маленьких дракончиков.

Баба ожидала от него добротного решения, а тут расстроилась: издохнуть в этом мире — дело нехитрое, каждый так может. Не решение это для жизни!

— Зачем тебе? В зоопарке хоть живой будешь, а так-то не вернуть обратно! И если тебя анатомы не искромсают, то куда я потом тушу твою огромную дену?

— Одна голова, Баба, хорошо, а две головы — лучше, особенно если обе они твои, и от тебя не отрубленные. Не тупи! Я ж не совсем помирать собираюсь. Так, небольшой анабиозик организуем — поваляться, отдохнуть. Хоронить меня несподручно: яму замучатся копать, выбросят на свалку. Проснусь — улечу себе спокойненько.

— А если не проснёшься? — беспокоилась Баба.

— А если не проснусь, то хуже, чем сейчас, мне точно не будет. Всю жизнь в зоопарке какать у всех на виду — лучше уж анабиоз!

— Неправда! Ты не пожил ещё, драконят не наплодил, некому будет по тебе ни заплакать, ни помянуть добрым словом. По мне вон целая община на поминки собирается жрать, пить, гармошки рвать! А поживёшь в зоопарке — звездой станешь, люди будут тебя знать, — пыталась уговорить его жить Баба.

— Ага. И когда я помру лет через «цать» от тоски, в газетах ваших заголовки будут во всю полосу: «Умер вчера рыжеглазый Дракон!» И придут меня хоронить, и цветов мне принесут, и игрушки будут детям потом вырезать: трёхшеий дракон с одной головой.

Баба уже было подумала, что Дракон повёлся, смирился. Обманулась Баба.

— Ты, правда, что ль, поверила? Баба… Ну не-е-е-т, не может быть! Ты же умная, ты же настоящая! Ты бы на такое повелась сама-то? — удивился Дракон.

— Нет, конечно. Я и на поминки свои не пойду. Какая мне разница, сколько по мне заплачет, если меня нет? И пока я есть-то, всё равно, а тогда — тем более! Хотя… Представляешь, усядутся они все за длинным столом, конины нажарят, рюмки нальют, скажут: «Не чокаясь!», а тут я вся в белом заявляюсь. Весело может получиться!

— Фу-ф, а то я уж испугался, что ты перегрелась и ненароком в полную дуру обратилась! Мне абсолютно индифферентно, сколько по мне, дохлому, заплачет. Зоопарку — нет, свободе — да, пранку — тройное да!

Дракон смешно отсалютовал хвостом. Их шум разбудил караульных, но те лениво заглянули в клетку, убедились, что узник по-прежнему в наличии, полуночничает, и улеглись дальше на свои налёжанные места сны досматривать. Баба за углом припряталась, не заметили.

— Как ты ещё придуряться можешь, приговорённый? Скучная, длинная, запутанная сказка какая-то… Попроще нельзя? Просто прутья выпилим, и сбежишь, или цепи отрежем, и взлетишь, когда на казнь поведут, — зашептала Баба, убедившись, что караульные снова стали похрапывать.

— Ты хочешь, чтобы меня из гаубицы подбили? Мало, думаешь, таких было? Раз в год одного дракона непременно наказывают, для напоминания, кто хозяева мира, а кому так, сбоку позволили примоститься. Мне, если ты заметила, одну голову уже рубили, процедуру знаю, — шептал Дракон в ответ.

Баба давно хотела спросить про голову, но всё никак не решалась, и тут было рот открыла, но Дракон её опередил:

— Потом расскажу, как я морды лишился, не до того. Что делать, поняла? — И сложив бровки домиком над всеми четырьмя глазами, затянул: — По-жа-луй-ста-а-а…

Тихо млела Баба от его таких речей. Внутри неё что-то давно замёрзшее потеплело, оттаяло. Вспомнила она снова мужей своих множество. Все они ей примерно так говорили: про золотые слитки, про большие дела, про приключения. Мокла она от их речей, а на деле оказывалось, что в юбках были мужики её. Золото — латунь крашеная, подвиги — в УК прописанные, большие дела в мечтах живут и за?мков воздушных не покидают. Гнала их потом взашей от разочарования. А этот ведь замутит что-нибудь реальное. Может, и выживет ещё. Даже жаль, что он не человек: в такого шального мужика и влюбиться не грех.

— Только не попадись им на глаза теперь. Меня хоть прилюдно казнят, а ты сгинешь — никто и не заметит. Ты им сейчас как бревно в глазу, скрывайся хорошо. За городом у рынка завтра встречайтесь, я Юру к тебе пришлю, он поможет. Знает, что делать.

— Юру?

— Адвокат, он же прокурор. Вместе — юрист, по паспорту, он же Юра. Две головы: она хитрая, другая умная. Познакомишься — поймёшь. Всё, иди мимо патрулей тихо. Если что, жрицей любви прикидывайся и всем рассказывай, будто тебя дракон украл и съел. Сразу отстанут, решат, ещё одна полоумная. Они от таких уста?ли.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, — съязвила Баба шёпотом.

Дракон в ответ в мольбе снова миленько сложил четыре бровки домиком. Баба тихо в кулак засмеялась и пошла из города.