Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Понятно поэтому «страстное желание» Ришелье сохранить во что бы то ни стало мир с гугенотами. Но в предвидении неотвратимого с ними разрыва и необходимости войны на два фронта Ришелье уже в апреле стал подготовлять почву, намереваясь получить от духовенства значительную денежную помощь на войну с гугенотами. Из его переписки с д'Анкром явствует со всей определенностью, что правительство имело еще одну возможность получения быстрой и эффективной помощи. Испания не только предлагала, но прямо навязывала правительству свои войска, находившиеся во Фландрии и западной Германии, под командованием Спинолы. Нечего и говорить, что такая «помощь» была бы опаснее врага и означала на деле испанскую интервенцию. Ришелье совершенно искренне всячески стремился ее избежать,[1010] но дальнейший ход междоусобицы мог привести к такому финалу и помимо его воли.

Собравшись в Ларошели 15 апреля, гугенотская конференция выжидала исхода военных операций в Иль-де-Франсе. Осада Суассона затягивалась, а от ее исхода зависело многое. Но, как известно, кончилась она совершенно неожиданным образом, в связи с чем пришлось изменить позицию и гугенотам.

Казалось, готовы были оправдаться слова Дюплесси-Морне о том, что гражданская война, будучи подавлена в одном месте, неизбежно вспыхивает в другом. В марте отчетливо обозначился третий очаг смуты. Возникла так называемая «третья партия». В нее входили все вельможи и губернаторы, считавшиеся до тех пор «лояльными»; Ледигьер, Монморанси (губернатор Лангедока), Бельгард (губернатор Бургундии), д'Аленкур (губернатор Лиона), д'Эпернон и другие. Они решили набрать армию в 35–40 тыс. человек (часть ее уже была набрана, так как Ледигьер и д'Эпернон располагали значительными военными силами) и идти на Париж, чтобы «освободить короля от тирании д'Анкра». А для сего они конфисковали в своих провинциях всю королевскую казну («для блага короля») и предложили гугенотам соединиться с ними. На стороне этой «третьей партии» выступили даже парламенты соответствующих провинций (Тулузы, Бордо, Гренобля и Дижона).[1011]

В лозунгах и в образе действий третьей[1012] партии не было ничего, что отличало бы ее от сражавшихся с королевской армией в Шампани и Иль-де-Франсе вельмож или от гугенотских грандов. Ее выступление на политическую арену означало дальнейшее расширение дворянско-аристократического мятежа, втягивание в него губернаторов и вельмож всех провинций, вплоть до самых отдаленных. Казавшееся близким поражение грандов на востоке страны означало победу правительства над одной из группировок феодальной аристократии, но эта победа ставила под угрозу привилегии и права всех губернаторов. Отсюда их заинтересованность в отпоре правительству. Раздоры и распри в среде вельмож мешали им образовать дельную и монолитную партию и одновременно выступить против правительства в защиту своих кастовых интересов. Но успехи правительства неизбежно вызывали выступления всех прочих грандов. В XVI в. размежевание между ними (очень нестойкое) проходило по признаку вероисповедания. В начале XVII в. этот признак исчез почти совсем, и резче проступило размежевание по группам провинций (юг, запад, восток, центр). Но и оно не являлось определяющим, так как возникновение тех или иных группировок грандов зависело от многих частных причин. Итак, правительство было поставлено перед фактом нового мятежа в южных и западных провинциях страны.

Ришелье попытался всякими уступками в частных вопросах задержать открытое выступление третьей партии. Он одаривал ее вождей, предоставляя им военные должности, торговался с Ледигьером относительно предоставления ему новых губернаторств (Ледигьер желал получить Гиень).[1013] Правительство всеми силами стремилось поскорее закончить военные операции против Мэна и Невера, чтобы развязать себе руки и встретить с достаточными силами войска третьей партии или же вступить с ними в переговоры, опираясь на одержанную победу и значительную армию.[1014]

Угроза дальнейшего расширения смуты чрезвычайно осложняла внешнеполитическое положение Франции. Яков I вознамерился созвать конференцию английских и французских кальвинистов для обсуждения якобы чисто религиозных вопросов.[1015] Ришелье не мог не усомниться в истинности такой мотивировки, так как англо-французские отношения продолжали ухудшаться. Выяснилось, например, что, обещая французскому правительству не оказывать тайной помощи принцам, Яков I собирался оказывать ее открыто. Констатируя полный провал попытки склонить Англию на сторону правительства, Ришелье предписал своему чрезвычайному послу немедленно вернуться во Францию.[1016]

Голландское правительство, если и не проявляло в действиях свое отрицательное отношение к правительству д'Анкра, то в беседе с чрезвычайным послом Лану не сочло, однако, нужным его скрывать.[1017] В середине марта оно поставило перед французским правительством вопрос о необходимости прекращения войны с принцами[1018] и в дальнейшем не препятствовало набору войск для принцев на голландской территории.[1019] Ришелье всеми мерами торопил присылку части французского корпуса из Голландии, но ему не удалось преодолеть нарочитую медлительность голландских властей. Он желал, чтобы эти войска пришли во Францию под командованием Генриха Оранского, так как это было бы доказательством отрицательного отношения Оранских к грандам.[1020] Но и это ему не удалось.[1021]. Не отказывая официально в помощи, голландское правительство приложило немало усилий, чтобы на деле этой помощи не оказать.

В марте — апреле еще более ухудшились отношения с германскими князьями. Просьбы Ришелье о запрещении наборов войск для грандов не помогли, и для них формировались все новые и новые отряды. Приходилось заботиться хотя бы о том, чтобы воспрепятствовать их продвижению во Францию. Но меры, предпринятые Ришелье в отношении рейн-графа, архиепископа кельнского и герцога лотарингского, не привели к успеху.[1022] Гизу пришлось отложить осаду Мезьера и отправиться к границе, чтобы помешать иностранным отрядам принцев вступить на французскую территорию. Но дело этим не ограничилось.

16 апреля германские протестантские князья собрались в Гейльбронне и отправили Людовику XIII коллективное письмо, в котором осуждали дипломатию Ришелье и указывали на необходимость немедленного прекращения войны с грандами и справедливого рассмотрения их обид и претензий. В противном случае, указывали князья, «во Франции разыграется кровавая трагедия», и подданные короля (т. е. гранды и гугеноты, — А.Л.) прибегнут к помощи всех сторонников короля не только во Франции, но и за границей.[1023] Зная смысл термина «служба королю», нетрудно понять, что князья, резко отделяя Людовика XIII от правительства д'Анкра, предупреждали короля о своем намерении поддержать принцев и гугенотов. Война внутренняя грозила перерасти во внешнюю. Эта опасность висела в воздухе и вызывала повсеместную тревогу. Последняя усугублялась тем, что и во Фландрии и в северной Италии были сосредоточены значительные испанские войска, которые только и ждали предлога для того, чтобы вмешаться в междоусобицу во Франции. «Чего можно от всего этого ожидать, кроме как разорения и неминуемой погибели, поражения от врагов и ущемления от тех, кто под маской дружбы и союза не преминет вторгнуться вместе с врагами в нашу страну»,[1024] писал один из современников, несомненно, вспоминая при этом об иностранной интервенции 1590-х годов.

К середине апреля 1617 г. правительство д'Анкра, несмотря на свои военные успехи, находилось в крайне тяжелом положении. К тому же у него не было денег. Уже в начале декабря 1616 г. обнаружился дефицит в полмиллиона ливров, вызванный главным образом щедростью правительства д'Анкра по отношению к откупщикам. Присутствие в этом правительстве Барбена привело к тому, что только за декабрь[1025] 1616 г. Королевский совет, предоставив льготы откупщикам, снизил их взносы по откупам не менее чем на 130 тыс. ливров.[1026] Мотивировкой этих льгот было «разорение» откупщиков в результате междоусобицы (захват денег грандами, сокращение торговли и поступлений по косвенным налогам и т. д.). Тогда же правительство сделало заем у одного из крупнейших финансистов в размере 900 тыс. ливров.[1027] 15 декабря был оформлен новый заем в 250 тыс. ливров;[1028] 29 и 31 декабря — еще два займа на общую сумму в 1060 тыс. ливров.[1029] Все эти займы на общую сумму в 2210 тыс. ливров были заключены под доходы первого полугодия 1617 года (налоги, доходы от продажи вновь созданных должностей, увеличение налога на соль, субсидии от провинциальных штатов и т. п.[1030]). В марте — апреле 1617 г. подобные же займы под поступления второго полугодия 1617 года достигли 2 миллионов ливров, а займы под поступления трех следующих лет (1618–1620) составили 1800 тыс. ливров.[1031] Иными словами, с декабря по апрель было истрачено на войну 6 миллионов ливров, сумма по тем временам чрезвычайно крупная, если учесть, что годовой государственный доход тех лет составлял около 30 млн. ливров. Несмотря на займы, доставлявшие финансистам огромные барыши, правительство было без денег. Оно задерживало выплату жалованья чиновникам и пенсий иностранным государям.[1032] Ришелье вынужден был просить принца Жуанвиля (одного из Гизов) нанять 1200 пехотинцев на свои средства.[1033] Накануне убийства д'Анкра он оказался перед необходимостью ссудить полторы тысячи ливров своих собственных денег, так как «средства е. в. (т. е. короля, — А.Л.) иссякли».[1034] Кредит был исчерпан, и, по-видимому, не потому, что иссякли капиталы финансистов, которым так легко и привольно жилось при наличии Барбена в составе правительства, но потому, что сгустившаяся до предела атмосфера недоверия к правительству д'Анкра внушила серьезную тревогу даже кредитовавшим его финансовым тузам.[1035]

Учитывая все эти осложнения, Ришелье в первых числах апреля начал тайные переговоры с грандами о мире. К принцам был послан в неофициальном порядке с поручением прощупать их намерения личный друг епископа Люсонского, капуцин отец Жозеф,[1036] который впоследствии, в пору могущества кардинала, стал его ближайшим помощником. Он побывал у Невера и Мэна, которые заявили, в той или иной форме, что не пожалеют жизни ради борьбы с наглым узурпатором, оттеснившим от власти законного короля и правившим с помощью своих ставленников, что к ним идут значительные подкрепления и что, если понадобится, они не остановятся перед тем, чтобы ввести во Францию кого угодно, вплоть до турок и самого черта.[1037] Если д'Анкр поставил их перед необходимостью выбирать между Бастилией и войной, то они выбрали последнее, тем более что их союз с гугенотами должен быть вскоре оформлен. Единственным условием, при котором они соглашались приступить к мирным переговорам, было гарантированное обещание со стороны правительства о возобновлении того порядка, который был установлен после Луденского мира (т. е. до ареста Конде).[1038] Это требование означало отставку всех министров, удаление д'Анкра, освобождение Конде и всевластие феодальной аристократии.

Следовательно, попытка пойти на примирение с грандами на приемлемых для правительства условиях провалилась. Весьма вероятно, что д'Анкр не знал об этих тайных переговорах. Во всяком случае, несомненно, что, когда Ришелье попробовал заговорить с ним о необходимости мира, между д'Анкром и его министрами произошла ссора.[1039] Д'Анкр перестал доверять кому бы то ни было, даже д'Оверню,[1040] подозревая его в сговоре с грандами. В свою очередь Ришелье, чувствовавший, что почва начала гореть под его ногами, решил, пока не поздно, разорвать с д'Анкром и просил у королевы отставки.[1041] Мария Медичи обещала дать ответ через неделю, но этот срок не успел истечь, как д'Анкр был убит.

Заговор, душой которого был любимец Людовика XIII Люин, был задуман давно. В него было вовлечено несколько гвардейских офицеров, в том числе гвардейский полковник Витри.

Сперва предполагалось, что король при первом же удобном случае убежит к грандам и во главе их армии пойдет на Париж. В марте д'Анкр проектировал вывезти Людовика XIII в Компьень или в Реймс, очевидно, для того, чтобы показать, что война ведется не только от имени короля, но и самим королем. Эта поездка была окончательно решена в начале апреля, но 8 апреля было объявлено об ее отмене.[1042] Причиной тому было возникшее (как потом оказалось, вполне обоснованное) подозрение, что король поддерживает тайные сношения с грандами. Вызванный в связи с этим из Нормандии в Париж, д'Анкр решил сменить все окружение короля, услать в армию его гвардию, находившуюся в Лувре, и удалить Люина. Были пересмотрены капитаны городской милиции Парижа, и лица, неугодные маршалу, были намечены к отставке. Заговорщики поняли, что медлить нельзя. Утром 24 апреля, когда д'Анкр в сопровождении большой свиты (свыше 200 дворян) явился в Лувр, большие ворота замка были закрыты раньше, чем вся свита успела войти. Витри со своими двумя сыновьями, пряча под плащами пистолеты, пропустили вперед маршала, занятого чтением письма, и зашли ему за спину, отрезав его от свиты. Д'Анкр был убит наповал, никто из его дворян не оказал никакого сопротивления. Король и Люин, готовые к бегству в случае неудачи, в страшном волнении ожидали исхода. Крики «Vive le roy!» известили их о случившемся. Витри удалил из Лувра гвардию королевы и подверг Марию Медичи домашнему аресту. Леонора была арестована и отправлена в тюрьму Консьержери.[1043] Барбен, также был арестован и помещен в Бастилию. От Манго была отнята печать без соблюдения каких бы то ни было церемоний. Парламент отнесся к этому так, как будто бы Манго и не был никогда хранителем печати.[1044] Когда Ришелье явился в Лувр и осмелился заглянуть в галерею, где Людовик XIII стоя на бильярде, принимал восторженные поздравления от толпы дворян и горожан, заполнивших все помещения дворца, он услышал от короля следующие слова: «Благодарение богу, мы избавлены нынче от вашей тирании».[1045] Это означало полную отставку. Ришелье пришлось удалиться.

Людовик XIII призвал Вильруа, Жанена, Силлери и Дювера и облек их полномочиями министров. Королеву решили сослать в Блуа. Повсюду были разосланы гонцы с письмом от имени короля. В нем указывалось, что виной всех бедствий, обрушившихся на народ в связи с междоусобицей, были супруги Кончини. Д'Анкр злоумышлял на жизнь короля, поэтому последний был вынужден прибегнуть к самозащите и избавиться от узурпатора насильственным путем. Мера эта была предпринята в критический момент, когда вся Франция готова была взволноваться. Война с принцами окончена, и король решил править сам.[1046]

Всеобщая ненависть к д'Анкру, который стал в глазах всего населения (начиная от парламентов и кончая простым народом) воплощением произвола и бедствий, принесенных разорительной для страны междоусобицей, была причиной всеобщей радости, о которой свидетельствуют все источники. Гранды, парламенты, города — все спешили изъявить королю свой восторг по поводу его истинного воцарения и ликвидации смуты. Молниеносное окончание «растаявшей как дым» войны было главной причиной этих непритворных восторгов. Убийство маршала в небывалой степени подогрело роялизм не только привилегированных сословий, но и роялистские иллюзии широких народных масс. Гранды, внезапно лишившиеся обоснования затеянной ими войны, также рассчитывали на уступки со стороны короля, во имя интересов которого они якобы воевали.

На правление д'Анкра пришелся кульминационный этап гражданских войн второго десятилетия XVII в. Накопив за предыдущие годы силы и влияние, феодальная аристократия в целом (т. е. все принцы, губернаторы и гугенотские гранды) образовала партию, превосходящую как в военном, так и в дипломатическом отношении силы правительства.

Однако в 1616–1617 гг. сила феодальной аристократии заключалась не столько в военном превосходстве ее армии, помощи из-за границы и т. д., но в той моральной и политической поддержке, которую лозунги принцев приобрели в населении Франции. Полная изоляция правительства д'Анкра была делом их рук, плодом их агитации. Но основная причина этой изоляции заключалась в раздражении и гневе широких народных масс на бессмысленную в их глазах междоусобицу, истощавшую их силы, обременявшую их новыми налогами, несшую им лишь разорение. На имени иностранца народ сосредоточил свою ненависть. Следует подчеркнуть еще раз, что, несмотря на все усилия грандов, эта ненависть к д'Анкру отнюдь не сопровождалась признанием принцев вождями в борьбе с узурпатором. Увлечь за собой массы, как это было в XVI в., грандам не удалось.

Таково же было и отношение буржуазии. Возмущенное своеволием д'Анкра чиновничество также видело в нем лишь узурпатора. Почему же д'Анкр шел напролом, как бы не видя ожидавшей его пропасти?

В августе 1616 г. вопрос ставился так: власть могла находиться в руках грандов (с подчинением им Конде) или в руках д'Анкра. Роль старых министров, Вильруа и Жанена, была кончена именно потому, что феодальная аристократия была врагом их политики, защищавшей абсолютистский строй. Но собирался ли д'Анкр защищать основы французского абсолютизма? Какие цели он себе ставил?

Его личные качества, бесспорно непривлекательные, должны отступить на задний план. Невежественный и жадный авантюрист, использовавший государственную казну для своего обогащения, зарвавшийся выскочка, веривший в свою звезду с чисто итальянским суеверием, д'Анкр меньше всего думал и заботился о национальных интересах Франции и весьма мало считался с нравами и обычаями страны, куда его занесла фортуна. Политика старых министров, стремившихся путем уступок принцам выиграть время и сгладить острые углы при помощи: лавирования и осторожной дипломатии — эта политика была для. д'Анкра невозможна и неприемлема. Он не мог и не желал ждать. Удача его политической карьеры могла осуществиться лишь рискованными и быстрыми действиями. Он не имел никакой социальной поддержки. «Верность» его дворянской клиентелы была оплачена золотом и в критический момент лопнула, как мыльный пузырь. Министры д'Анкра были его креатурами и разделяли со своим патроном ненависть народа. Гранды не могли сомкнуться с ним, ибо их успех в 1616 г. был в значительной степени обусловлен использованием всеобщей ненависти к итальянцу. Они не желали терять своей популярности сотрудничеством с д'Анкром, который был им совершенно ненужен. Таким образом, у грандов не было иного выхода, кроме продолжения борьбы за власть, а у д'Анкра не было иного выхода, кроме войны с грандами, и не была других средств для ведения этой войны, как союз с финансистами и использование новых, всецело от него зависящих, лиц в качестве министров.

Сама по себе война с феодальной аристократией отнюдь не означала отказа от абсолютистской политики. Но война в тех условиях и при той. международной обстановке затягивала и разжигала междоусобицу и потому объективно влекла за собой длительную разруху в стране, обнищание народа и ослабление центральной власти. Устойчивости абсолютизма надо было добиваться иными, более осторожными средствами.

Как же Ришелье оценил тогда политику д'Анкра и свою деятельность в 1616–1617 гг.? Об этом можно судить по его черновым заметкам, составленным в марте 1618 г. для самооправдания в предвидении судебного процесса над Барбеном.[1047] В этих записях, сделанных только для себя, он не видит в своей политике никаких ошибок и считает ее продолжением политики старых министров. Однако своим настойчивым желанием уйти в отставку еще до катастрофы он осудил политику д'Анкра и фактически опроверг свои же доводы. Что же касается дальнейшей деятельности Ришелье, как до прихода к власти в 1624 г., так и в особенности потом, то одной из его характерных черт, обеспечивших ему успех, было ясное понимание стоявших перед ним задач в сочетании с не менее ясным учетом реальных возможностей для осуществления этих задач. Это драгоценное для политика качество он приобрел в результате большого жизненного опыта, и катастрофа 24 апреля 1617 г. должна была сыграть при этом немаловажную роль.

Глава VII.

Правление Люина (1617–1620)

 ризвав в Королевский совет старых авторитетных министров своего отца, Людовик XIII еще больше укрепил свою популярность.[1048] Старые советники имели репутацию осторожных политиков, стремившихся избежать острых столкновений и смут, а их отставка во время правления д'Анкра привлекла к ним всеобщую симпатию. Присутствие Вильруа, Жанена, Силлери и Дювера в Королевском совете было расценено как возвращение к политике Генриха IV, знаменовавшей внутренний мир, в котором больше всего нуждалась измученная междоусобицей и истерзанная грабежами солдатчины страна.[1049]

Для упрочения мира требовалось разрешить несколько неотложных задач — принудить грандов к повиновению, покончить с гугенотской конференцией в Ларошели, освободить страну от всех войск, восстановить международный престиж Франции и противодействовать агрессии Испании в северной Италии.

Настоящим правителем Франции стал не король и не старые министры, а Люин. Получив в дар все личное имущество д'Анкра и часть его должностей, породнившись с аристократическими семьями, он оказался самым богатым и могущественным человеком во Франции, подчинив Людовика XIII своему влиянию. Но в своей политике, внешней и внутренней, он широко использовал (особенно на первых порах) опыт, связи и знания старых министров.[1050]

Почти все принцы один за другим явились в Париж и выразили королю свою покорность.[1051] Смерть д'Анкра лишила их того лозунга, который один давал им популярность и силу.[1052] Охватившая страну радость при известии о конце ненавистного всем итальянца в один час сделала их генералами без армий.[1053] Поэтому принцам ничего не оставалось делать, кроме как ехать в Париж.[1054] Нужно думать, что, узнав о составе нового правительства, они сразу же поняли, что остались в дураках. Но для организации новой войны необходимо было время.

Неожиданный исход событий поставил в затруднительное положение и Ларошельскую конференцию гугенотов: она оказалась в полном одиночестве и в более чем трудной роли мятежника в замиренном государстве. Она послала к королю депутацию с изъявлениями покорности, но король отказал в аудиенции, а при дворе депутатам посоветовали незаметно распустить конференцию, что и было сделано.[1055] Покорность королю пришлось выражать депутатам от национального синода гугенотских церквей.[1056]

[1010] Avenel, ук. соч., т. VII, стр. 371–372; Documents d'histoire, 1910, р. 182–186.

[1011] Роntсhаrtrain, ук. соч., стр. 385; Rohan, Libre discours (в изд. его мемуаров — стр. 522); Duplessis-Mornay, ук. соч., стр. 1107.

[1012] Термин этот имел уже многолетнюю давность. Так зачастую назывались в гражданских войнах XVI в. партии, возникавшие сверх двух основных партий, т. е. гугенотов и католиков. В исследуемый период основными двумя партиями считались группировка, составлявшая армию правительства д'Анкра, и мятежные гранды с их клиентелой.

[1013] Avenel, ук. соч., т. I, стр. 354, 380, 381, 481, 494, 516; т. VII, стр. 381, 926.

[1014] Pontchartrain, ук. соч., 385; Rohan, ук. соч., стр. 522–523.

[1015] Duplessis-Mornay, ук. соч., стр. 1096–1098.

[1016] Avenel, ук. соч., т. VII, стр. 355 в 367.

[1017] Там же, т. I, стр. 241, прим.

[1018] Там же, т. VII, стр. 923.

[1019] Tарié, ук. соч., стр. 81, прим. 4.

[1020] Avenel, ук. соч., т. I, стр. 326–328, 411; VII, 362, 923–926; Pontchartrain, ук. соч., стр. 384.

[1021] Avenel, ук. соч., т. VII, стр. 375.

[1022] Avenel, ук. соч. т. I, стр. 410, 462; VII, стр. 377, 379, 925; Bull, du bibliophile, 1908, стр. 253 и 276.

[1023] Tарié, ук. соч., стр. 89–90. — Об этом письме упомянул Авенель (т. 1, стр. 246, прим. 4). — Ришелье не успел получить это письмо, но мог предвидеть его получение.

[1024] Legrain, ук. соч., стр. 357–358.

[1025] Из источников явствует, что такая же практика дарила во время всего правления Барбена.

[1026] Arrêts du conseil d'État, décembre, 1616. (Рукопись в BN, f. fr., 18190, If. 413–424, 451–453, 467–468, 473-74, 496–501, 534–535, 569–581, 585–590,594. Фотокопия в ГПБ, Франц. Q IV, 220).

[1027] Там же, лл. 448–449.

[1028] Там же, лл. 477–479.

[1029] Там же, лл. 548–550, 591.

[1030] Там же, во многих местах.

[1031] P. Jeаnnin. Négociations (Coll. Michaud et Poujoulat, 2 série, t. 4, p. 685).

[1032] Arrêts du conseil d'Êtat, ff. 566–567, 577–578, 593–594.

[1033] Avenel, ук. соч., т. I, стр. 475.

[1034] Там же, стр. 529.

[1035] Науеm, ук. соч., стр. 239.

[1036] Zellеr. Louis XIII, Marie de Médicis, Richelieu-ministre. Paris, 1899, p. 162.

[1037] Там же, стр. 163–164.

[1038] Там же, стр. 166.

[1039] Там же; Pontchartrain, ук. соч., стр. 387.

[1040] Zellеr, ук. соч., стр. 167.

[1041] Avenel, ук. соч., т. VII, стр. 417–418. — Ришелье указывает, что пять раз просил отставки. Барбен также просил об отставке.

[1042] Avenel, ук. соч., т. I, стр. 381, 486–487, 504.

[1043] Ее потом судил парламент; по обвинению в магии и колдовстве она была приговорена к смерти и казнена на Гревской площади.

[1044] Legrain, ук. соч., стр. 391.

[1045] Там же. — Легрен, выпустивший свою книгу в 1619 г., т. е. до нового возвеличения Ришелье, не имел нужды скрыть этот неприятный для кардинала эпизод. Впоследствии Ришелье постарался уничтожить экземпляры этой книги (Tаllеmant des Réaux, ук. соч., т. II, стр. 149).

[1046] Весть об убийстве д'Анкра и о словах Людовика XIII — «Теперь я — король» — достигла провинций еще до получения официальных известий (Duрlеssis-Mоrnау, ук. соч., стр. 1121).

[1047] Avenel, ук. соч., т. VII, стр. 417–422. — Аното считал, что эти заметки представляют собой «размышления, лихорадочно набросанные» в первые дни авиньонской ссылки (Hаnоtаuх, ук. соч., т. И, стр. 257) для «облегчения страстной и взволнованной души» (там же, стр. 260). На деле, это ответы на предполагавшиеся (или уже представленные) обвинения, касавшиеся деятельности Ришелье в правительстве д'Анкра. Поскольку следствие по делу Барбена велось в марте 1618 г., то эти (отнюдь не лихорадочные) заметки следует отнести к последним неделям до отъезда Ришелье в ссылку.

[1048] Relation exacte de tout ce qui s'est passé à la mort du maréchal d'Ancre (Coll. Michaud et Poujoulat, 2 série, t. 5., p. 469).

[1049] Fontenay-Mareuil, ук. соч., стр. 120. — До какой степени были разорены северо-восточные области, где главным образом развернулись военные действия, свидетельствует следующий факт. Спустя полтора года (в ноябре 1618 г.) король со свитой не мог прожить в Суассоне в течение намеченного срока и должен был срочно вернуться в Париж — настолько были опустошены все окрестности (Mercure français, t. V. 1618, 277).

[1050] Даже его враги вынуждены были признать, что многое из сделанного им оказалось полезным и подготовило последующие успехи Ришелье (например, Fontenay-Mareuil, ук. соч., стр. 120 и 123).

[1051] Pontchartrain, ук. соч., стр. 390, и во всех прочих источниках.

[1052] Всем было ясно, что, не прекратив войны, они обнаружили бы свои истинные цели, состоявшие в стремлении «половить рыбу в мутной воде и использовать малолетство короля» (письмо Божи к Леону от 15 мая 1617 г. ГПБ. Авт. 89, № 15).

[1053] Ненависть к д'Анкру была в столице настолько велика, что парижский народ жестоко расправился с его трупом, вырыв его из могилы и повесив на одной из воздвигнутых маршалом виселиц. Шесть часов Париж был во власти разъяренной толпы, состоявшей из чернорабочих и ремесленников, которые избивали дворян и врывались в дома богатых горожан (Legrain, ук. соч., стр. 400–402).

[1054] Лишь Бульон и д'Эпернон остались в своих заграничных владениях: первый — в Седане, второй — в Меце.

[1055] Relation exacte, р. 475.

[1056] Duplessis-Mornay, ук. соч., стр. 1142, 1145 и 1148.