Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Большое значение для Франции и всех антигабсбургских государств имело наследование императорской короны после Матвея. Если бы она досталась испанскому кандидату, т. е. правителю Нидерландов Альберту, это означало бы восстановление империи Карла V. Поэтому в данном вопросе Франция продолжала высказывать большую настойчивость,[951] хотя эти ее акции уже не имели прежней силы. В общей лихорадочной международной обстановке кануна Тридцатилетней войны междоусобица во Франции, ослаблявшая эту страну, приобретала исключительна большое значение. Союзники Франции оказывались предоставленными самим себе. Испания и Австрия имели все основания быть уверенными, что Франция будет бессильна помешать им как в их внутренних делах (это имело особое значение для Австрии), так и во внешних. Рассматривая международное положение тех лет в данном разрезе, можно сказать, что внутренняя война во Франции была одним из факторов, ускоривших развязывание Тридцатилетней войны — первой всеевропейской войны.

События во Франции развертывались следующим образом: во второй половине января гранды пошли на открытый разрыв с правительством, и в середине февраля началась третья война.

В течение этих полутора месяцев правительство и принцы выпустили 8 манифестов и деклараций.[952] Все они были рассчитаны на обработку общественного мнения в соответствующем духе. В своих первых манифестах принцы ограничились перечислением нанесенных им «обид», главной из которых они считали ввод королевских гарнизонов в города их провинций. Одновременно с этими заявлениями гранды продолжали набирать войска за границей и внутри страны. В ответ на заявления и действия грандов правительство обвинило Невера в государственной измене. Сразу же после этого Невер выпустил краткий, но очень выразительный манифест: объявляя д'Анкра узурпатором, он отказывался иметь с ним (т. е. с правительством) дело и публично апеллировал к королю, прося у него защиты против «изменнических» действий временщика. Вслед за Невером аналогичный манифест опубликовали и другие принцы (Бульон, Мэн и Вандом). Они заявили, что тирания д'Анкра и — его приспешников дошла до такой степени, что дальше терпеть ее невозможно. Они требовали изгнать д'Анкра, освободить Конде и составить новое правительство из принцев и старых министров. Требования очень характерны: вельможи стремились использовать в своих интересах всеобщую ненависть к д'Анкру и прикрыться авторитетом министров Генриха IV, возросшим после того, как д'Анкр заполнил правительство своими ставленниками.

13 февраля все принцы были объявлены государственными изменниками, а 18 февраля появилась длинная королевская декларация, составленная Ришелье. В ней были подробно разобраны и подчеркнуты истинные цели грандов и указаны несчастья, которые принесет всей стране новая междоусобица. Гранды стремятся лишь к тому, чтобы захватить власть в свои руки и хозяйничать в Париже так же, как они хозяйничают в своих городах; они желают быть в своих провинциях настоящими тиранами. Они внушают народу несбыточные надежды на облегчение, которое бессильны осуществить; они сами отставили старых министров, а теперь требуют их возвращения и т. п. Все эти соображения, бесспорно, были правильны. Но не в них была в тот момент суть дела. На главный пункт манифестов вельмож, которым те из демагогических соображений прикрыли свои основные требования, — пункт о «нетерпимой тирании» д'Анкра— Ришелье не мог ответить вразумительно. В этом коренилась внутренняя слабость правительства д'Анкра, которую оно было бессильно превозмочь и которая должна была вскоре привести его к гибели.

В такой угрожающей обстановке Ришелье пришлось переключиться с дипломатической деятельности на организацию королевской армии.[953] В начале февраля создалась угроза нападения на Париж,[954] и медлить было невозможно. Поэтому главной задачей, вставшей перед правительством, являлось скорейшее получение из-за границы наемных войск; задача же поддержания отношений с иностранными государствами хотя бы на существующем уровне (об улучшении нечего было и думать) отодвигалась на. второй план.

В конце января Шомберу было предписано прекратить свою дипломатическую миссию в Германии и срочно заняться набором 4 тыс. ландскнехтов и 12 тыс. рейтаров.[955] Но получил он этот приказ только 18 февраля, т. е. с большим опозданием. Превратившись, по его выражению, «из посла в скромного армейского генерала»,[956] он принялся за свои новые функции, но сразу же встретил немалые препятствия. В западной Германии уже давно шел набор войск для грандов, и Шомберу пришлось конкурировать с их эмиссарами. Страсбургский городской совет не только не разрешил Шомберу набирать в городе наемников, но и не пропустил через рейнские мосты сформированные им отряды.[957]

Правительству очень нужны были и голландские войска. Ришелье пригрозил выводом французского корпуса из Голландии, но затем предложил Генеральным штатам послать во Францию равное количество голландцев, и в особенности военных инженеров, специалистов по осаде крепостей. В конце концов было решено отправить во Францию частично французов и частично голландцев, всего 4 тыс. человек.[958]

В Швейцарии был организован новый набор.[959]

С середины февраля Ришелье слал французским послам в Италии оптимистическую информацию: у короля будет большая армия (25 тыс. пехоты и 5 тыс. кавалерии, не считая немецких и фландрских наемников); не будет недостатка и в деньгах. Гранды слабы и даже в Германии не могут найти для себя помощи. Уже через неделю король намеревается быть в Реймсе и оттуда руководить операциями, которые не потребуют много времени.[960] Такая информация (которую, кстати, кроме как в Италию, никуда нельзя было послать, так как на Севере ее сразу же оценили бы по достоинству) преследовала цель создать в профранцузских ломбардских государствах хотя бы некоторую уверенность относительно Франции и усилить их позиции в предстоящем примирении ломбардских государств силами испанской дипломатии, которая не преминула бы добиться при этом обеспечения своих интересов.[961]

Поскольку благодаря королевским гарнизонам, расставленным в шампанских городах, гранды оказались прижатыми к северо-восточной границе, путь в центральную Францию для их армии был закрыт. Этот барьер они так и не смогли преодолеть за всю кампанию. Он же закрывал свободный доступ к грандам для дворянства прочих провинций. Поэтому в 1617 г. в их армии не наблюдалось такого значительного скопления родовитых дворян, как в предыдущие годы. Кроме того, почти вся савойская армия состояла из французских дворян, которые не смогли присоединиться к принцам.

Однако манифесты грандов отнюдь не прошли бесследно. Они проникли во все провинции и вызвали повсюду немалое смятение среди дворянства и населения городов. Но эти настроения имели, в основном, пассивную форму, поскольку гранды были изолированы от остальной страны.[962] Впрочем в январе — феврале значительной королевской армии с д'Овернем во главе пришлось пройти по областям Мэна и Перша и рассеять начавшееся было скопление дворянства. В Мансе была даже снесена цитадель, а в других городах, принадлежавших Неверу и герцогу Мэну, расставлены королевские гарнизоны.[963]

Все свои военные силы гранды разместили по городам и крепостям: восточной части Шампани и Иль-де-Франса. В ближайшее время они ожидали подхода новых отрядов из набранных в Германии и Фландрии наемников. Кроме этих районов, создался еще один очаг войны в апанаже герцога Невера, в Нивернэ, куда его жене (вместе со значительной дворянской клиентелой) удалось ускользнуть из Шампани и где она заняла город Невер и другие крепости.

В результате королевскую армию пришлось разделить на три части: одна действовала в Шампани (под командованием Гиза), другая — в Иль-де-Франсе (под командованием д'Оверня) и третья — в Нивернэ (под командованием маршала Монтиньи). Армия Гиза насчитывала да 10–11 тыс. пехоты (швейцарцы и только что набранные французские полки) и 2,5 тыс. человек кавалерии. Ее должны были усилить ландскнехты и рейтары Шомбера[964] (которые успели достичь только границы, так как с убийством д'Анкра война моментально прекратилась). Армия в Пикардии и Иль-де-Франсе состояла примерно из такого же количества пехоты и 2 тыс. всадников. Кроме швейцарцев в ней была фландрская пехота.[965] Армия Монтиньи сперва состояла только из легкой кавалерии и двух пехотных полков; затем она была усилена до 9 тыс. человек.[966]

Военные действия, в точном смысле слова, развернулись на ограниченной территории: в северо-восточном углу Шампани (между Ретелем и Седаном), в северной части Иль-де-Франса и в смежных районах Пикардии (от Суассона до Сен-Кантена) и в Нивернэ. Но передвижения королевских войск происходили по всей северо-восточной части Франции, и население тяжело страдало от постоев и грабежей. Юго-запад был ареной враждебных действий ларошельцев и д'Эпернона. Расставленные в городах королевские гарнизоны оплачивались из местных средств.[967] Вследствие этого война в той или иной мере ложилась тяжелым бременем на всю страну.

Особенно обеспокоено было правительство подозрительным поведением гугенотов. Еще в январе стало ясно, что с присоединением Беарна необходимо подождать, так как оно было совсем не ко времени.[968] Позиция гугенотов становилась все враждебнее, и в начале февраля они решили созвать в Ларошели окружное собрание. «Народ (в Ларошели) с яростью добился этого, и городской совет не посмел воспрепятствовать».[969] Правительство, так же как и ларошельский муниципалитет, не решилось запретить это собрание, хотя оно созывалось явно не для мирных целей. «Раз идет война, — говорили от имени партии гугенотские гранды, — то и мы будем вооружаться».[970] Позиция гугенотских городов была двойственной. Общее смятение умов в связи с тем, что большинство населения отделяло короля от правительства д'Анкра, коснулось и гугенотской буржуазии, но все же подвинуть ее на открытое выступление было нелегко. Отражая ее настроения, Дюплесси-Морне в письмах к прежним государственным секретарям все время указывал на несвоевременность войны в неспокойной стране и заклинал пощадить бедный народ, «которому стало уже совсем невмоготу».[971]

Правительству предстояла война с грандами на северо-востоке и в центре при наличии опасности возникновения ее и в гугенотских провинциях.

Гиз выехал в армию в феврале, но только в начале марта взял небольшую крепость в восточной Шампани, Ришкур. В это же время Монтиньи овладел несколькими мелкими пунктами в Нивернэ. Гранды ответили на это торжественной декларацией от имени «принцев, герцогов, пэров, коронных чинов, губернаторов провинций, сеньеров, дворян, городов и коммун, объединившихся для восстановления власти короля и сохранения королевства»,[972] в которой призывали всех поддержать их усилия и спасти короля от тирании д'Анкра. Несомненно, агитация против итальянца удалась им теперь лучше, чем в предыдущем году. Имя маршала произносилось с проклятиями по всей стране; он стал воплощением всех бед, принесенных междоусобицей. В столице установился полицейский террор, и на площадях были воздвигнуты виселицы. В феврале и в марте публично казнили двух дворян, вербовавших наемников для грандов, причем дворянство попыталось спасти осужденных, но безуспешно. Швейцарцы окружили эшафот плотным кольцом, чтобы оттеснить волновавшуюся и роптавшую толпу.[973]

Правительство лишило грандов и их приверженцев всех должностей.[974] В провинции Мэн были отставлены все чиновники герцога и заменены королевскими.[975] Но эти решительные и крутые меры были скорее декорацией. На деле, правительство в целом и Ришелье в частности вынуждены были вести себя совсем иначе. Обнаружилось, что королевская армия, состоявшая из дворян под командованием вельмож «королевской» партии, была мало приспособлена для войны со своими же собственными собратьями по сословию и плохо повиновалась правительству. Гиз действовал настолько медленно, что Ришелье пришлось направить к нему в качестве подстрекателей (и шпионов) двух офицеров, а когда их. прибытие в армию привело к скандалу — он уступил и извинился.[976] Письма Ришелье к Гизу наполнены просьбами поторопиться, письма ко роля (писанные тем же Ришелье) полны такими же приказами.[977] Гиз не потрудился даже сообщить официально о взятии Ришкур а, и Ришелье узнал об этом от посторонних лиц.[978] Монтиньи действовал примерно в таком же духе. Королю пришлось несколько раз приказывать Гизу и Монтиньи срывать замки и крепости сразу же после овладения ими.[979] Ришелье послал в армию Монтиньи своего брата, маркиза Ришелье,[980] чтобы иметь достоверную информацию и воздействовать на маршала в соответствующем духе. Он писал брату 14 марта: «Ради бога, ускорьте дела всеми доступными средствами и спешите начать осаду города Невера».[981] Но все эти меры мало помогали. Осады городов затягивались, драгоценное время утекало. Если так осуществлялось руководство армией, то по отношению к отдельным командирам отрядов, находившихся вдалеке от Парижа, невозможно было применить никаких мер воздействия. Восемь раз в течение двух месяцев Ришелье давал распоряжения полковнику Сен-Шамону, требуя его прибытия с полком в армию Монтиньи (куда срочно требовалось подкрепление), но тот так и не исполнил приказа.[982] Гвардейскому полковнику Витри 9 марта было дано распоряжение отправиться в шампанскую армию, но он умудрился 3 недели не отправлять своей роты,[983] а сам так и остался в Париже (он был в заговоре и 24 апреля убил д'Анкра; отсюда его нежелание покидать Лувр). В разгар военных действий и в пору натянутых отношений с д'Эперноном Ришелье был вынужден обращаться к нему для утверждения кандидатов на вакантные офицерские должности,[984] так как без согласия д'Эпернона (как генерального полковника всей французской пехоты) эти назначения не имели бы силы. Стремясь задержать по дороге отряды, набранные для грандов в Севеннах, Ришелье писал лионскому губернатору д'Аленкуру (сыну Вильруа): «Заклинаю вас всем, чем только могу, помогите хоть чем-нибудь».[985] На общем фоне льстивого и пышного эпистолярного стиля епископа Люсонского такие фразы звучат как выражение его крайнего нетерпения, почти отчаяния.

С дворянами надо было торговаться, покупать их верность посулами, дарами, военными должностями; их надо было переманивать от грандов, улещивать их любезностями.[986] Легкой кавалерии не было выплачено жалованье за предыдущие месяцы; она потребовала его в конце марта. Война была в разгаре и медлить не приходилось: оплата была произведена быстро. Король (т. е. Ришелье) писал при этом Гизу: «Рассудите из этого, что, поскольку я так исправно оплачиваю мои войска, резонно требовать от них такой же исправной службы».[987] Иными словами, король и его армия были связаны скорее отношениями наемничества, а не воинским долгом, верностью монарху и т. п.

С такой неповоротливой, пропитанной еще феодальными отношениями и нравами армией Ришелье должен был осуществлять задуманный план, заключавшийся в энергичном и быстром натиске на грандов.

После взятия нескольких мелких крепостей в Нивернэ Монтиньи занял город Кламси. Характерна история этой «победы». Кламси, средний по размерам укрепленный город, был обещан в качестве добычи солдатам армии Монтиньи, которые уже начинали роптать из-за того, что в этой войне им пока что нечем поживиться. Горожане, видя, что помощи ждать неоткуда, предложили выкуп в 24 тыс. ливров. Монтиньи занял город в начале марта, взял выкуп, но затем вероломно отдал город солдатам на разграбление.[988] После этого его армия отправилась осаждать Невер. Но для штурма этого прекрасно укрепленного города у Монтиньи не было сил. Он требовал подкреплений и артиллерии; Ришелье все время обещал. Но Сен-Шамон, которому было приказано усилить своим отрядом армию Монтиньи, так и не явился в Нивернэ. Осада Невера затянулась. За несколько дней до смерти д'Анкра герцогиня (она вела оборону города) вступила в переговоры с Монтиньи. Рано утром 24 апреля Ришелье составил депешу, в которой отверг предложенные герцогиней условия сдачи (на которые, кстати сказать, соглашался Монтиньи), но к полудню того же дня сам был лишен власти.[989] Таким образом, из задуманной Ришелье быстрой кампании по очистке провинции от военных сил герцога Невера ничего не получилось. После известия об убийстве д'Анкра герцогиня открыла ворота. Монтиньи со своей армией вошел в город и был принят как гость.[990]

Чтобы подчинить правительству Шампань, надо было взять три сильно укрепленные крепости: Шато-Порсьен, Ретель и Мезьер, для чего требовалась сильная артиллерия, которую переправили в армию Гиза из Шалона, Орлеана и Амьена. 30 марта был взят город Шато-Порсьен, а гарнизон крепости — тысяча человек — отпущен на почетных условиях.[991] Королевская артиллерия решила и судьбу Ретеля: 18 апреля он был сдан на таких же условиях. После этого Гиз почти вплотную подошел к границе и к Седану, что вызвало чрезвычайную тревогу среди гугенотов. Но вместо того, чтобы начать осаду Мезьера, армия Гиза, подкрепленная кавалерией, была послана на границу, чтобы воспрепятствовать проникновению во Францию рейтаров и карабинеров которые шли из Германии на соединение с войсками грандов.[992] Этот маневр прервало известие о смерти д'Анкра. Кампания в Шампани привела к страшному разорению провинции.[993] Королевской армии не удалось уничтожить военные силы грандов, так как для этого она была недостаточно сильна.

Главным театром военных действий стал Иль-де-Франс. Здесь, недалеко от Парижа, были сосредоточены основные силы принцев. Они ввели сильные гарнизоны в Лафер, Лан, Пьерфон, Суассон, Куси, Шони и Нуайон.[994] В связи с этим армию д'Оверня сделали наиболее многочисленной и хорошо снабдили артиллерией (уже в начале кампании у д'Оверня было 25 пушек и много боеприпасов). Кроме того, д'Анкр усилил ее фландрскими наемниками.[995] Д'Овернь начал военные действия с бомбардировки Пьерфона, крепости XIV в., считавшейся неприступной, взял ее 2 апреля и разрушил;[996] затем приступил к осаде Суассона. Горожане не имели ни малейшего желания выдерживать осаду и «заботливо» внушали Мэну (введшему гарнизон вопреки желанию городского совета), что его «драгоценная» жизнь подвергается такой опасности, что герцог поступит благоразумнее, если покинет город. Такого же мнения придерживались и некоторые офицеры из свиты Мзна, указывая, что, опираясь на сильные гарнизоны в окрестных городах, он сможет помешать осаде Суассона, тогда как в городе он будет зависеть от весьма неблагоприятных для него настроений горожан. Но Мэн считал, что, уехав из Суассона, он потеряет город, так как горожане (несмотря на сильный гарнизон в цитадели) немедленно его сдадут. Поэтому он остался и руководил обороной города.[997]

Как и раньше, гранды были сильны своей дворянской кавалерией, которая отличалась в успешных вылазках. В то время как армия д'Оверня начала рыть траншеи и окапываться около Суассона, Мэн быстрым кавалерийским налетом на один из пригородов Суассона разбил размещенные там королевские части и захватил пленных и знамя. Расположенные рядом фландрские наемники д'Анкра не двинулись с места на помощь своим товарищам. Они вообще желали подчиняться только своему полковнику, а тот считал себя подчиненным лишь д'Анкру. Легко себе представить, какие отношения были между фландрскими наемниками и остальной королевской армией. В ответ на вылазку Мэна д'Овернь усилил бомбардировку города, многие дома в Суассоне были разрушены, жители убиты. Горожане снова просили Мэна пощадить и их и себя, но тот ответил, что ради «борьбы с тираном» не пожалеет собственной жизни. Известие о смерти д'Анкра застало д'Оверня в приготовлениях к штурму города, причем оно было ему сообщено, осажденными, к которым гонец от короля прибыл раньше, чем к д'Оверню. На бастионе появился солдат, кричавший: «Война кончена! Ваш господин, маршал д'Анкр, убит; король, наш господин, велел убить его!». Ворота Суассона были открыты, и д'Овернь с армией вошел в город.[998]

Если рассматривать эту кампанию с точки зрения военных действий, то может создаться впечатление, что благодаря превосходству артиллерии она протекала для правительства успешно. Последнее в своих письмах к губернаторам, к гугенотам и за границу все время подчеркивало свои военные успехи.

Однако, на деле, положение и королевской армии и правительства в целом было далеко не блестящим. Его осложняли три обстоятельства: нарастание конфликта с гугенотами, появление новой аристократической группировки (так называемой «третьей партии») и неудачи за границей. Ко всему этому добавились и финансовые затруднения.

Правительство не смогло воспрепятствовать окружному собранию гугенотов в Ларошели[999] и собранию гугенотского дворянства в Фижаке. Опираясь на них, Сюлли предложил правительству посредничество в примирении с грандами, а депутация от Ларошельского собрания прибыла в Париж с еще более резким манифестом, чем манифесты грандов, и требовала аудиенции у короля.[1000] Депутацию не приняли и от посредничества Сюлли отказались. Но в предвидении всеобщей конференции гугенотов, назначенной (без королевского разрешения) на 15 апреля, правительству необходимо было принять срочные меры. Ришелье начал с того, что запросил мнение такого опытного и авторитетного политика, как Дюплесси-Морне.[1001] Тот ответил, что у гугенотов есть все основания для вооружения, ибо по всей стране разгорается междоусобица и обе стороны наводняют Францию иностранными наемниками. При таких обстоятельствах гугеноты должны позаботиться о своей безопасности, и конференция должна быть созвана. Но, удовлетворив претензии гугенотов (обещания, данные правительством по Луденскому договору, и некоторые новые пожелания частного характера), правительство сможет смягчить остроту положения, что весьма желательно, ибо успехи королевской армии еще не решают дела. «Гражданская война, — поучал молодого министра многоопытный ветеран междоусобных войн, — имеет ту особенность, что, будучи подавлена в одном месте, вспыхивает в другом».[1002]

Таким образом, позиция Дюплесси-Морне в 1617 г. (отражавшая мнение гугенотских городов) сильно отличалась от его поведения в 1616 г. Тогда он осуждал антиправительственные выступления гугенотских грандов и дворян, теперь он их оправдывал. Считая правительство д'Анкра ответственным за новую междоусобицу, он, так же как и гранды, имел с Людовиком XIII тайные сношения, намеки на которые встречаются в его письмах.[1003] Несомненно, что выражение «служба королю» (service du rоу) приобрело в его устах такой же смысл, как и в среде германских протестантов.

Позиция гугенотов имела для правительства огромное значение. Оно могло выдержать борьбу с партией грандов, могло даже выйти из этой борьбы победителем, но при непременном условии нейтралитета гугенотов.[1004] Луденский мир показал, что союз грандов с гугенотами делал врагов правительства (даже при отсутствии поддержки их городами) такой силой, которая в военном отношении превосходила силу королевской армии. Поэтому Ришелье и спешил разбить принцев в Шампани и Иль-де-Франсе, рассчитывая принудить их к капитуляции до того, как гугеноты организуют свое выступление. Стремясь выиграть время, он пошел на уступки,[1005] но одновременно усилил гарнизоны в городах на север от Ларошели (в Ниоре, Фонтенэ, Партенэ и Маране) и постарался воспрепятствовать наборам войск для принцев в Пуату.[1006]

Уступки, сделанные правительством, продемонстрировали его слабость, и ему не удалось предотвратить созыв гугенотской конференции,[1007] срок которой (15 апреля) приближался и которая обещала быть очень бурной, так как позиции гугенотских грандов ввиду общего недовольства правительством д'Анкра усилились не менее, чем позиции других вельмож.[1008] Гугенотские гранды и даже осторожный Дюплесси-Морне заявили правительству, что не потерпят никаких военных действий по отношению к Седану, оплоту гугенотов на крайнем востоке Франции.[1009] Такое заявление означало, что у принцев не только оставалось прочное убежище на случай, если бы королевская армия взяла Суассон и Мезьер, но что даже при таком плачевном для них исходе войны они получили бы сильную помощь. Такие действия гугенотов заставили бы правительство разделить свои силы между восточными и западными провинциями и привели бы его к поражению.

[951] Avenel, t. I, p. 249; t. VII, p. 336.

[952] См. в Mercure français, t. IV: письмо Бульона от 6 января (стр. 2–10); письмо Мэна от 12 января (стр. 13–14); письмо короля к Мэну (стр 15–18); декларация короля против Невера от 17 января (стр. 20–30); манифест Невера от 31 января (стр. 36–39); манифест прочих принцев от 2 февраля (стр. 50–67); декларация короля против всех принцев от 13 февраля (стр. 44). Окончательная декларация правительства о новой смуте от 18 февраля приведена Авенелем (Avenel, ук. соч., т. I, стр. 301–316).

[953] В декабре — феврале письма Ришелье к послам составляют около «и процентов всей его переписки; начиная с марта — только 20 процентов. Ему приходилось задерживать ответы на полтора-два месяца, ставя послов в трудное положение. Война поглотила все его внимание.

[954] Avenel, ук. соч… т. VII, стр. 920.

[955] Там же, т. I, стр. 282.

[956] Tарié, ук. соч., стр. 60–61.

[957] Там же, стр. 83–84.

[958] Avenel, ук. соч., т. I, стр. 291; т. VII, стр. 348, 352, 921.

[959] Pontchartrain, ук. соч., стр. 381.

[960] Avenel, ук. соч., т. I, стр. 292, 330; т. VII, стр. 351.

[961] Там же, т. I, стр. 329.

[962] Роntсhаrtrain, ук. соч., стр. 380.

[963] Fоntenау-Маrеuil, ук. соч., стр. 114.

[964] Legrain, ук. соч., стр. 353–354.

[965] Там же, стр. 374–375.

[966] Там же, стр. 370–371.

[967] Avenel, ук. соч., т. I, стр. 288 и 472.

[968] Duplessis-Mornay, ук. соч., стр. 1041–1052.

[969] Там же, ук. соч., стр. 1042.

[970] Duplessis-Mornay, ук. соч., стр. 1059.

[971] Там же, стр. 1063.

[972] Mercure français, t. IV, стр. 124. — Они завели себе печать с королевским гербом.

[973] Legrain, ук. соч., стр. 382.

[974] Роntсhаrtrain, ук. соч., стр. 382.

[975] Duplessis-Mornay, ук. соч., стр. 1096. — Это означало ликвидацию пэрства, т. е. важнейшего аристократического звания, сопряженного с владением значительными суверенными правами.

[976] Avenel, ук. соч., т. I, стр. 412, 453–455.

[977] Там же, стр. 345, 363, 397, 403, 406, и в др.

[978] Там же, стр. 351.

[979] Avenel, ук. соч., т. I, стр. 346, 351, 381 и т. д. — Гранды и дворяне неохотно шли на это.

[980] Там же, стр. 346.

[981] Там же, стр. 390.

[982] Там же, стр. 338, 354, 418, 419, 435, 442, 526.

[983] Там же. стр. 368 и 466.

[984] Там же, стр. 375, 378.

[985] Там же, стр. 443.

[986] Там же, стр. 289, 377, 471, 473, 479, 483, 499, 518–523, 528. — Правительству не удалось пресечь в провинциях вербовку для грандов (там же, стр. 288).

[987] Там же, стр. 458.

[988] Legrain, ук. соч., стр. 371.

[989] Avenel, ук. соч., t. I, стр. 386, 414, 436–437, 446, 459, 482, 524, 530–531.

[990] Legrain, ук. соч., стр. 372.

[991] Одним из условий было обязательство не служить в войсках грандов в течение 3 месяцев.

[992] Avenel, ук. соч., т. I, стр. 450, 468, 469, 497, 503, 511–518, 527.

[993] Гиз сжег все незащищенные пригороды.

[994] Legrain, ук. соч., стр. 372.

[995] Там же, стр. 373–375; Avenel, ук. соч., т. I, стр. 398; Pontchartrain. ук. соч., стр. 384.

[996] Avenel, ук. соч., т. I, стр. 489, 511.

[997] Legrain, ук. соч., стр. 378–379.

[998] Fontenay-Mareuil, ук. соч., стр. 116–117; Legrain, ук. соч., стр. 381–382.

[999] Duplessis-Mornay, ук. соч., стр. 1064.

[1000] Avenel, ук. соч., т. I, стр. 332, 334; Bull, du bibliophile, 1908, р. 278, 330.

[1001] Avenel, ук. соч., т. I, стр. 415–418.

[1002] Duplessis-Mornay, ук. соч., стр. 1084–1085.

[1003] Там же, стр. 1035.

[1004] Эта точка зрения отчетливо выражена в письме Бетюна к Ришелье от начала марта, когда находившийся в Италии Бетюн еще не знал о подготовке гугенотов к войне (Tарié, ук. соч., стр. 76).

[1005] Duplessis-Mornay, ук. соч., стр. 1094.

[1006] Avenel, ук. соч., т. I, стр. 443–444.

[1007] «Король сперва решил вменить в преступление созыв Ларошельского собрания и преследовать по закону его участников», но затем изменил решение и признал собрание, приказав выполнить все пожелания гугенотов (Duplessis-Mornay, ук. соч., стр. 1106–1107).

[1008] Там же, ук. соч., стр. 1110 и сл.

[1009] Там же, стр. 1107.